Увечье не помешало Железняку подобраться к разбойнику, и теперь тот, тихо поскуливая, с заломленной за спину рукой, сидел у ног бывшего десантника. Рядом валялся кусок металлической трубы, который тать, видимо, использовал вместо рупора.
Татошка вдруг сорвался с места и бросился на Железняка. Тот от неожиданности отшатнулся, выпустив руку задержанного.
– Тато, стоять! Стоять, кому сказала!
Но псина словно не слышала хозяйку. Не обращая на десантника никакого внимания, Тато вдруг стал ласкаться к разбойнику: повалил на пол и с упоением стал облизывать лицо.
– Татошечка, псинка, хороший ты мой!
– Лёвка… Барышников!! – теперь и Элька узнала грабителя. – Так вот на какие заработки ты ходишь! Подонок!
– Ты знаешь его? – Виктор был удивлен.
– А то! Лёвушка Барышников собственной персоной. Бабский угодник, – Элька не удержалась, и плюнула в его сторону. – Понятно теперь, откуда все те цацки, что ты нашим курицам таскал!
– О, типа местный Робин Гуд, – засмеялся Железняк.
Лёвушка наконец освободился от собачьих объятий.
– Элька? А ты-то каким ветром сюда?
– Бесстыжий ты, Лёвушка. Трус и подонок. Жаль, побрякушки твои дома остались. Ну, ничего, вернусь – всё повыкидываю!
– Ладно, хватит антимонию разводить, – нахмурился Железняк. – Предлагаю доставить этого на ближайшую станцию, думаю, там будут рады узнать, кто у них пошаливает.
– Нет! – Лёвушка затрясся от испуга. – Не надо, пожалуйста! Они же убьют меня!
– Так не воруй…
– Элька, Элечка! Поверьте мне! Я не буду больше, только не надо на станцию!
Элька засомневалась: Барышников, хоть и оказался вором и подонком, но все равно был свой, с детства знакомый.
– Нет, Вить. Он прав, убьют там. А я не могу так. Пусть катится на все четыре стороны.
– Как скажешь, зубы-то мы у него вырвали, – с этими словами Железняк продемонстрировал старенький ТТ. – Проваливай. И Бога благодари.
– Возьмите меня с собой… Пожалуйста. Я пригожусь, вот увидите.
– Лёвка, ты хоть знаешь, куда мы идем?
– Да хоть куда. Возьмите?
Собственно, а почему бы и нет? Взяли же они блаженного Игорька или Железняка? Этот-то чем хуже. А оставишь тут – пропадет.
– Хорошо. Только будешь воровать – сама убью.
Сказала – и испугалась. Но точно знала – убьет, если что.
* * *
– Трусливый Лев сказал Эле: «Возьми меня с собой. Я попрошу у Великого Гудвина храбрость, и он обязательно мне ее даст!» «Хорошо, – ответила Эля, – ты пойдешь вместе с нами по Дороге, вымощенной желтым кирпичом».
– Какой смешной этот Трусливый Лев. Прямо как ты. А Эля не заблудится? Метро такое огромное…
– Нет, конечно же, нет. В Изумрудный город есть волшебная дорога.
– С желтым кирпичом?
– Ну да. Только вот открывается она не всем, а только тому, кто верит в хорошее и желает только добра.
– А Эля верила?
– Конечно, Оленька. И Эля, и Дровосек, и Страшила…
– И Лев?
– И Лев, и Татошка. Они все верили в хорошее и никому не хотели зла…
– А долго им еще идти?
– Нет, не долго. Но по пути их ожидало много-много разных приключений, интересных встреч… и жутких опасностей.
* * *
Элька никогда раньше не была на радиальных станциях, тем более на такой дальней, как Спортивная, или, как принято было ее называть на Красной ветке – Коммунистическая. Жизнь тут словно замерла, остановилась, как старые ходики, которые забыли завести. Местные торговцы едва сводили концы с концами: свои были беднее церковной крысы, а гостям тут делать нечего. Правда, иногда появлялись смельчаки, которым сказка про Изумрудный город покоя не давала, за счет них и жили.
Станция производила удручающее впечатление, но перед дорогой надо было немного передохнуть. Железняк, в котором все признали старшего, назначил выход через два часа и отправился в местную тошниловку перекусить перед дорогой. Лев и пес составили ему компанию, но первый быстро оттуда слинял. Татошка же вмиг очаровал местного повара и теперь грыз косточки, любезно им предоставленные. Эля, как и Старшинов, от обеда отказалась: какая тут еда, когда, может, уже через несколько часов она встретит родителей. Девушка устроилась на краю платформы, рядом с Игорьком, который мирно дремал, прислонившись к колонне. Уснуть она бы не смогла, но хоть посидеть немного… И не заметила, как задремала тоже. Разбудил ее Лев.
– Слышь, Чудо, как там у фашиков-то?
– Чт-то? – испуганно переспросил Старшинов. – Чт-то у фашиков?
– Лёвушка, отстань от парня, чего привязался?
– Да ладно, Эль… Я ж не со зла, просто любопытно, как у них житуха. Никогда там не был, а много чего слышал.
– А ты сходи туда, – съязвила девушка. – Или как у вас там… Гастроль организуй.
– А что? – смутился Лев. – Надо будет и организую.
– Страшно там, – почти шепотом сказал Старшинов.
Бетонная стена, покрытая трещинами и заплесневелыми разводами, напомнила ему те страшные дни, когда Ганс со своими дружками вытаскивали его наверх. На станцию по большим праздникам заезжало с визитом все руководство Рейха. Причина такого внимания к заштатной, в общем-то, станции, была проста: Ганс, ее начальник, знал, как угодить своим командирам, и не только хорошим обедом. Главной его фишкой была охота…
Про охоту в Рейхе ходило много слухов. Говорили даже, что «приманке», которая переживет три охоты, Ганс дарует свободу. Верилось с трудом, но один из сокамерников Старшинова, юркий китаец Ли, умудрился уже дважды перехитрить судьбу и с нетерпением ждал, когда настанет день освобождения…
До этого Игорь ни разу не покидал пределы метро. Ему было страшно, но и одновременно любопытно – как там, наверху? Настоящий ужас охватил Старшинова потом, когда его вытолкнули из павильона. Мир оказался огромным. Таким огромным, что перехватило дыхание, и сердце приготовилось выпрыгнуть из груди. Подталкивая прикладами, его подогнали к памятнику, стоящему прямо посередине площади, и приковали цепью. Охота началась…
Спустя какое-то время Игорь пришел в себя. Он понятия не имел, что ему предстоит, но понимал: паника сейчас не самый лучший его союзник. Парень осмотрелся, прикидывая, что может помочь ему, а что, наоборот, представляет опасность. Когда-то это было очень красивое место, но сейчас вокруг виднелись лишь кучи строительного мусора, словно плесенью облепленные каким-то мелким кустарником. Пунцовые, зеленые и даже белые кусты были везде, они заполнили все пространство, подбираясь к подножию памятника. Сказочная и одновременно жуткая красота…
Неожиданно взгляд Игоря наткнулся на людей, и парень вздрогнул. Странного вида, вооруженные мечами и луками, они пробивались сквозь непролазные заросли. И лишь спустя мгновение Старшинов понял: и люди, и заросли были нарисованы на огромном полотне, прикрепленном на фасаде полуразвалившегося здания. Он прочитал обрывки: «Хоббит и Пу… Смау…» Игорь так и не узнал, что это такое было. А вот про памятник выяснил. И после этого уже не так боялся охоты, свято веря, что Пушкин не даст в обиду своего пусть дальнего, но родича. Памятник ли этому виной или его личная заслуга, но он побывал в роли дичи трижды, и трижды оставался жив.
Но никакой вольной Игорь не получил… Вместо этого отправился в туннели, отгонять крыс…
– Так что, памятник-то стоит еще? – словно сквозь пелену услышал он голос Льва.
– П-пушкин? Ст-тоит…
Старшинов неожиданно для себя улыбнулся. Впервые за последнее время.
* * *
До сбора оставалось еще с полчаса, которые надо было как-то убить. Некоторое время Элька бесцельно бродила по станции, пока не прибилась к небольшой группе местных, что коротали время у костра. Один из них, как только девушка присела, начал рассказывать. Явно для нее.
– Слышали о маяке, что с МГУ светит? Нет?
– Что за маяк?
– Обычный. Сталкерам из Изумрудного города дорогу показывает, где реку перейти лучше.
– Димк, брешешь! Там через реку один путь – мост!
– Это для тебя один, а у них, может, свои дороги. Изумрудный город же.
– Да кто его видел, этот город? Считай, в двух шагах от нас, а ничего не знаем. Придумал ты все.
– А вот и нет. Сам этот свет видел! Я однажды выводил парочку любителей приключений. Так вот, засекли, в последний момент уже – моргнул ярко желтым, и все, погас.
– А давно было-то?
– Да с месяц назад…
Маяк… Вот бы им увидеть этот свет!..
Эля нашла Железняка в тошниловке. К нему уже присоединился Лев, а в стороне девушка заметила и Игорька. Компания в сборе… Вначале ей показалось, что мужчины напились: на столе, помимо остатков еды, стояла бутыль местного пойла, а свободные стулья рядом заняли два аборигена весьма маргинального вида. К столу Эля подлетела фурией, готовая учинить расправу, но вовремя спохватилась: пили только маргиналы, а Лев и Железка были трезвы. Она тихонько встала за спиной Льва и прислушалась к разговору.
