— Значит, у вас были основания убить его. Время Белл уходит, Хопкинс.
— Вы, кажется, говорили, что у нее есть ребенок?
— Да, маленький сын, который очень в ней нуждается. — Уокер впервые за много дней ощутил проблеск надежды.
Хопкинс поднес пивную кружку к губам и начал пить большими глотками, глядя на Уокера поверх ободка.
— Я говорил вам, что умираю? — спросил он, поставив кружку на стол.
— Кажется, да. Сочувствую, но это не даст вам лицензию на убийство.
— Почему вы так уверены, что это сделал я?
— Других подозреваемых не существует. Белл его не убивала, а у вас есть достаточный резон желать Макалистеру смерти.
— Вот так вы это себе и представляете, да?
— Примерно так. И все, что мне нужно, — это ваше признание в суде, в присутствии свидетелей.
Гарри выглядел сейчас еще более слабым и бледным, чем раньше.
— И каким же образом мне удалось убить Макалистера, по-вашему?
Кейси бросил на него досадливый взгляд.
— Память вам изменила? Вы воспользовались пистолетом. Тем самым, которым Белл в тот вечер угрожала Макалистеру. Старик отобрал у нее оружие и забросил его в кусты возле дома. Вы отыскали его и убили своего бывшего партнера, а потом сбежали через окно.
— Я угодил ему прямо в сердце, а?
— Вы ему вышибли мозги, — сказал Кейси, удивленно посмотрев на Хопкинса. — Вы что, не помните?
Старый и такой хилый на вид человек загадочно улыбнулся:
— Мой разум порой подшучивает надо мной. Что поделаешь, возраст.
Кейси нервно передернулся. Время уходило. Если ему не удастся уговорить этого весьма непростого человека сознаться в содеянном, Белл на долгие годы попадет в тюрьму.
Хопкинс сидел, уставившись в кружку с пивом, перебирал в уме слова Кейси и представлял себе совсем молодую женщину, которая будет невинно осуждена; представлял он и ее маленького сына, плачущего о матери, думал и о Кейси, который так сильно любит жену и готов на все, лишь бы избавить ее от тюрьмы. Потом он задумался о своей жизни. Он вот-вот умрет, у него ни друзей, ни родных, ни будущего. Те небольшие деньги, которые у него были, он уже несколько дней как истратил, а найти работу при его состоянии здоровья невозможно.
Он мог бы просить подаяние, как это делают другие бездомные, скитающиеся по городу, но какие бы беды ни преследовали его, он никогда не опустится до нищенства.
— Что будет со мной, если я признаюсь?
— Вас предадут суду и либо отправят в тюрьму, либо… — Кейси недоговорил.
— Если я до этого доживу, — пробормотал Хопкинс. Он допил пиво, встал и сказал решительно: — Нам следует поспешить, если мы хотим спасти бедняжку.
Кейси вскочил и едва не завопил от радости, но тут же спохватился и произнес:
— Молю Бога, чтобы мы не опоздали.
Белл наблюдала за происходящим в суде с полным безразличием. Исход дела был ей ясен. Все присутствующие в зале, включая и присяжных, заранее решили, что она виновна. Она отказалась от показаний, и Кроули не настаивал, чтобы она выступила. Белл просто не была в состоянии пройти через все это еще раз. Ее начали бы расспрашивать о прошлом, которое уже достаточно очернил прокурор. Самое неприятное, что пришлось бы признаться, что, пока Томми похищали люди Макалистера, она была в постели с Уокером.
— Где же ваш муж? — обеспокоенно спросил Кроули. — Я рассчитывал заслушать его как свидетеля.
Белл пожала плечами, стараясь не показать своего огорчения.
— Показания моего мужа не имели бы никакого значения. Ничто не переубедит членов суда и присяжных.
— Он ваш муж и должен был присутствовать, — сказал Кроули почти с негодованием.
Белл опустила голову, стараясь не думать о Кейси. Он обещал привезти Томми, чтобы она повидалась с ним до суда, но не сделал этого. Вот и еще один довод в пользу того, что мужчинам нельзя доверять. Недоверие Белл к сильному полу началось с ее родного отца и отнюдь не уменьшилось за те годы, что она провела в доме Наоми. Отец таскал ее за собой из города в город, предоставляя дочери самой заботиться о себе, в то время как он проигрывал последние деньги. Он настолько пренебрегал отцовскими обязанностями, что казалось, вообще порой забывал о существовании дочери. Сколько ночей ложилась она спать холодная и голодная, гадая, когда же отец вернется домой и вернется ли вообще. И настал день, когда он не вернулся. Том стал в ее жизни единственным мужчиной, которому она поверила, но прошли месяцы, прежде чем это случилось…
— Судья дает указания присяжным, — шепнул ей на ухо Кроули.
Белл вся напряглась, но ничего не сказала.
Внезапно дверь распахнулась, и в зал суда уверенно вошел Кейси. За ним следовал мужчина, в котором Белл узнала Гарри Хопкинса. Изможденного, больного Гарри Хопкинса.
— Что это значит? — возмутился судья. — На каком основании вы прерываете судебное заседание?
— Я полагаю, ваша честь, что суду будет небезынтересно услышать, что скажет Гарри Хопкинс. — Уокер повернулся и вытолкнул Хопкинса вперед. — Сообщите им, Хопкинс. Сообщите судье и присяжным, что произошло в ту ночь, когда был убит Томас Джордж Макалистср.
Хопкинс нашел взглядом Белл и улыбнулся ей дрожащими губами.
— Это я убил Макалистера, ваша честь. Он лишил меня и нашего третьего партнера Арнольда Джоунза того, что нам принадлежало. Я долго ждал возможности рассчитаться с ним.
— Вы понимаете, что сказали, мистер Хопкинс? Здесь идет судебное заседание. Вас не приводили к присяге, но присяжные и свидетели слышали каждое произнесенное вами слово.
На мгновение лицо Хопкинса исказилось от панического страха, но он овладел собой и кивнул в знак того, что понимает. Он еще раз взглянул на Белл, и наградой ему стало выражение облегчения и радости на ее лице.
— Я убил Макалистера, — повторил Хопкинс. — Эта женщина не имеет к убийству никакого отношения. Я нашел пистолет в кустах, пробрался в дом, когда леди ушла, и вышиб Макалистеру мозги.
В зале поднялся шум, люди пришли в неистовство. Судебный пристав пробился сквозь толпу, чтобы арестовать Хопкинса, и тот покорно последовал за ним.
Кейси лихорадочно искал взглядом Белл и обнаружил ее наконец: она стояла в одиночестве возле возвышения для свидетелей и выглядела ошеломленной и совершенно больной. Она пошатнулась, и тут Кейси ринулся к ней, расталкивая тех, кто мешал ему пробиться к Белл. Он еле успел подхватить ее на руки, иначе она упала бы под ноги толпе, и вынес из зала, в котором царил настоящий бедлам.
Белл не решалась открыть глаза. Постель была слишком мягкой, а комната слишком теплой. Она так давно не спала на удобной кровати, и теперь ей хотелось подремать еще. Белл боялась, что жестокая реальность вернется, едва она откроет глаза. Она вытянула руки и ноги и вздохнула легко-легко. Даже заставила себя улыбнуться, подумав, насколько абсурден ее сон для женщины, которой предстоит долгое время пробыть в тюрьме.
