— Мой дорогой Чард, какая удача! Вы снова с нами. И как прекрасно, что вы почтили своим присутствием мой маленький праздник. Я слышала, что вы приехали в Лондон как посланник сэра Томаса Лиддела. Поздравляю вас с замечательным выбором друга. Сэр Томас — самый здравомыслящий человек из всех живущих на земле. — Переводя дух, леди Каупер похлопала Чарда веером и лукаво улыбнулась. — И мисс Линкольн здесь. Вы сможете помириться с ней. Она прекрасна.
Милорду оставалось только предположить, что леди Каупер, как и Петершэм, сошла с ума. Мисс Линкольн прекрасна! Он поклонился и несколько натянуто улыбнулся.
— Я обязательно найду возможность поговорить с ней, мадам. Сэр Томас Лиддел просил меня передать ей его признательность. Вернув состояние, она вошла в синдикат, финансирующий железнодорожный проект.
— Какое великодушие. — Леди Каупер улыбнулась, продолжая похлопывать его веером и думая, что Чард очень изменился, но его мужественность еще привлекательнее былого юношеского очарования. — Она очень предприимчива, как и вы, Чард. Я просто должна представить вас ей. У вас много общих интересов. Правда, не могу припомнить, чтобы вы увлекались промышленностью и инвестициями, когда встречались в юности.
Милорд поклонился.
— Вы правы, мадам, но времена меняются, и мы вместе с ними.
— О, вы изменились, Чард, и, как мне кажется, к лучшему, — заметила леди Каупер, прославившаяся своей не очень благоразумной откровенностью. — Я настаиваю на том, чтобы вы нашли мисс Линкольн. Если вам это не удастся в такой толпе, я сочту своим долгом устроить вашу встречу. Она очаровательна.
Любая очень богатая женщина неизбежно становится очаровательной, цинично подумал милорд, временно прощаясь с леди Каупер. Он направился в главный зал поискать знакомых, укрепляясь в своей решимости избегать мисс Линкольн как можно дольше.
И вдруг, болтая с приятелями из разгульной юности, он заметил свою потерянную любовь. Нет, Эмма не может быть здесь... Он остановился на полуслове и поспешно извинился перед Ворчестером:
— Простите меня, я на минутку...
Без дальнейших объяснений он прошел через бальный зал туда, где заметил ее. Но за эти секунды она исчезла из виду, заслоненная толпой танцующих.
Ему оставалось лишь вернуться к Ворчестеру. Конечно, она ему привиделась. Он так одурманен, что видит ее повсюду! Бедная гувернантка не может быть гостьей леди Каупер. Это совершенно невозможно, и не стоит ожидать, что она появится вновь. Он оперся о стену, со скукой наблюдая за танцующими, удивляясь, как мог раньше проводить вечера за подобной чепухой. И тут увидел ее снова.
И это точно была его Эмма. На этот раз он не сомневался. Однако она удивительно изменилась.
Она всегда носила приличные, но блеклые платья, кроме того единственного вечера, когда привлекла внимание Бена Блэкберна, лорда Лафтона и бедного Бассета. Сейчас она была одета роскошно и модно: кремовое шелковое платье с высокой талией и глубоким декольте. Фиолетовый легкий шлейф парил за нею. Аметисты украшали ее шею, запястья и темные кудри. Никогда еще его Эмма не выглядела так очаровательно.
Ярость ревности окутала милорда, ослепила его, наполнила глубочайшим горем. Значит, она оставила его ради нового любовника! Похоже, все женщины одинаковы — вероломные создания, порхающие от одного любовника к другому. О. да, она нашла любовника, который осыпал ее подарками и ввел в высшее общество. Ну так он убьет его при ней, и к черту последствия... и пусть его вздернут на виселицу!
Его лицо стало таким мрачным, что наконец нашедшая его леди Каупер отпрянула. — Чард! Клянусь, вы выглядите так, будто присутствуете на казни, а не на балу! Идемте, мой друг, я представлю вас мисс Линкольн, как только закончится танец. Я вижу ее среди танцующих.
К черту мисс Линкольн! Лично он не видел ее среди танцующих и не хотел видеть. Она ему никто. Ему нужна Эмма, и он больше всего на свете хочет... что он хочет?
Каким-то непостижимым усилием воли он взял себя в руки и спокойно заговорил с леди Каупер, совершенно не представляя, что говорит. Наверное, какие-нибудь уместные банальности, ибо она рассмеялась и снова ударила его по руке веером.
Танец заканчивался, танцоры расходились, и Эмма удалялась от милорда, повиснув на руке проклятого пижона, с которым только что скакала по залу. Ее любовника? Нет, он больше этого не вынесет! Но долг!.. Леди Каупер визжала:
— Минуточку, Чард! Стойте на месте, я немедленно вернусь.
Ему пришлось повиноваться, поскольку множество любопытных глаз уже смотрели на них. Суровый и непреклонный, он следил, как возвращается леди Каупер... и с кем? С Эммой. И что-то увлеченно ей говорит. Что за игры они затеяли?
— Мисс Линкольн, — только что обратилась леди Каупер к Эмме, поймав ее у дверей зала, где подавался ужин, и отвлекая от юного и бесконечно восхищенного своей партнершей лорда Саймона Винчестера, — я обещала представить вас всем самым интересным членам общества, а я всегда держу свое слово. Лорд Саймон, вы позволите на минутку увести вашу спутницу? Обещаю вернуть ее в самом скором времени.
Он мог ответить только так, как ожидала леди Каупер. И, оживленно болтая приятную чепуху, леди Каупер отвлекала Эмму, пока они не подошли к милорду. Смертельно побледневший Чард ожидал их, как воин, готовый к сражению.
В самый последний момент Эмма подняла глаза... и увидела его прямо перед собой. Сначала его лицо было мрачным, потом озадаченным, поскольку леди Каупер мило сказала:
— Мисс Линкольн, позвольте представить вам графа Чарда, которого, я полагаю, вы знали прежде как Доминика Хастингса. Понимаю, что вам многое надо сказать друг ДРУГУ, и потому покидаю вас.
И она поплыла прочь с сознанием прекрасно выполненного долга.
Как же много им надо сказать друг другу! Но разве это возможно в бальном зале, под взглядами всего высшего света, устремленными на них? Никто не забыл, что Эмилия Линкольн отказала Доминику Хастингсу, когда все были уверены в их неизбежном союзе. Они не могли вымолвить ни слова.
Как будто они остались одни. Шум бала исчез, исчезли любопытные глаза. А они все молчали. И невозможно сказать, кто из них был больше потрясен этой встречей.
Милорд заговорил первым. Его голос был таким же мрачным, как его лицо.
— Ну, мадам, должен ли я выразить радость от нашей встречи? Что заставило вас так жестоко обмануть меня? Какую игру вы вели в Лаудвотере, притворяясь скромной гувернанткой, называя себя чужим именем? Это месть вдохновила вас обольстить меня? И для чего?
Все безрадостные месяцы после ее исчезновения он представлял, что скажет, когда найдет ее. И всегда в своем воображении он изливал на нее страстные признания в любви. Никогда, в самом страшном сне, не привиделось бы ему, что он будет осыпать ее упреками.
