Он снова отвернулся от нее и сказал в страстном и безнадежном порыве, беспощадный к самому себе:
— После того, что я сказал и сделал, как вы могли даже прикоснуться ко мне тогда или сейчас? Вы отказали мне однажды, когда были богаты, а я беден. Поверьте только, что, когда мы были вместе в тот день в павильоне, я решил жениться на вас и был готов сделать вам предложение при следующей встрече. Однако, проснувшись, узнал, что вы бежали. Бежали, не поговорив со мной, просто оставив письмо, разбившее мое сердце.
Боги сделали меня своей игрушкой: заставили полюбить вас, пожелать жениться, когда вы были бедны, и отобрали эту возможность. Если я теперь сделаю вам предложение, вы и весь свет решат, что это только потому, что вы снова богаты! Жестокая шутка состоит в том, что я бы женился, когда вы были бедны и ничего не могли принести мне!
Эмма оцепенела.
— Да, милорд, я не знала этого, не знала, что вы хотели жениться на мне, когда я была бедной гувернанткой в Лаудвотере.
— Да, — горько сказал он. — Но, зная мои прошлые дела и слова, было бы неестественно верить, что такой человек, как я, лишивший вас девственности, не сделал бы вас своей любовницей, не подверг бы страданиям из-за неизбежных оскорблений. Почему вы должны были думать, что я буду обращаться с вами иначе, чем Лафтон с бедной мисс Стрэйт? Должно быть, вы считали меня таким же дурным, как Бен Блэкберн, пытавшийся изнасиловать вас! К счастью, я не навязал вам нежеланное дитя.
— Нет, милорд, — тихо ответила опечаленная Эмма. — Я никогда не считала вас таким, как они. Даже в тот вечер, когда услышала слова, не предназначавшиеся для моих ушей. Честность заставила меня признать, что вы говорили чистую правду... о нас обоих. О нет, милорд. — Она отвернулась и прошептала, чтобы он не мог ее слышать: — Дитя не было бы нежеланным.
— Милорд, — медленно повторил он. — О, я знаю теперь, почему вы меня так называли. Мое имя было для вас слишком болезненным напоминанием о прошлом.
— Нет, просто, когда я увидела вас снова, вы действительно были настоящим милордом. Я увидела мужчину, которого разглядела в вас и полюбила еще девчонкой, и я смогла забыть юношу, каким вы когда-то были.
— О, вы софистка, вы словесными ухищрениями вводите меня в заблуждение. Вы сознательно нарушаете правила логики, как опытный адвокат. Никакие ваши слова не могут изменить ложь, разделившую нас. Честь не позволяет мне навязываться вам, просить принять меня разоренного, прикованного к Лаудвотеру. Нет, вы заслуживаете лучшей доли. Вы заслуживаете человека, не унижавшего, не оскорблявшего вас, к тому же не один раз, а дважды. Я должен отказаться от вас, чтобы вы могли выйти замуж за человека хорошего и доброго, который будет уважать вас и сделает вас счастливой. Милорд повернулся, чтобы уйти.
— Нет! — воскликнула Эмма. — Нет, мне не нужен тот человек. И где мне найти его, ведь меня окружают одни охотники за приданым!
Милорд резко обернулся:
— Среди ваших поклонников найдутся и богатые люди, те, кому нужны вы сами, а не ваши деньги. Подумайте: неизвестная и бедная, вы привлекали все сердца в Лаудвотере. Будет много других, уверяю вас.
Может, и правда, но они ей не нужны. Ей нужен он, и только он. Но его она не получит.
Он подавил порыв поцеловать ей руку на прощание.
— Нет! Одно прикосновение к вам погубит меня. Прощайте. Желаю вам всего, что вы желаете для себя, и больше. Человека с чистыми руками и чистым сердцем.
И он покинул ее.
Это был самый тяжелый шаг в его жизни, и, сделав его, он окончательно разбил свое сердце.
Эмма хотела броситься за ним, но будто превратилась в камень. Она понимала без слов, что, уйдя из дома леди Каупер, дома, где он встретил ее и снова потерял, он немедленно вернется в Лаудвотер.
Честь! Что мужчины понимают под словом «честь»?
Что она, женщина, имела в виду, думая о чести, когда предпочла бросить его, чтобы не стать его любовницей?
Но она знала, она знала.
Юноша, которым он был прежде, посмеялся бы над этим словом. Мужчина, которым он стал, жил честью. Он отверг возможность предложенного счастья, потому что считал себя недостойным его.
А как же мое право на счастье? — думала Эмма. Как же? Нет! Он может отказаться от меня, но я никогда не откажусь от него! В конце концов, если бы мы пренебрегли общепринятой моралью, высочайшая честь, которую он мог бы оказать мне, — это сделать меня своей любовницей, женщиной, необходимой ему в постели больше всех других. Мы оба заплатили долги чести — и теперь свободны и имеем право начать сначала.
И тут ей в голову пришла еще одна мысль. Вопрос, который необходимо задать себе прежде, чем строить дальнейшие планы: должна ли она отказаться от богатства, чтобы вернуть милорда? Всегда богатство становилось между ними. В юности он хотел жениться на ней только из-за ее денег, она была для него лишь возможностью разбогатеть.
Когда она была бедной гувернанткой, он ухаживал за нею, потому что любил, и женился бы, несмотря на то что она ничего не имеет. И теперь... теперь она снова богата, а он не может предложить ей брак все из-за того же богатства, за которое так жадно ухватился бы десять лет назад. Какая ирония судьбы!
Должна ли она прийти к нему нищей? Чувства говорили «да», разум — «нет». Это было бы предательством по отношению к покойному отцу и даже к раскаявшемуся преступнику, вернувшему эти деньги во искупление своих грехов.
Нет, подумала она. Если я смогу убедить его жениться на мне и принять мое богатство, то, мудро использованное, оно спасет Лаудвотер для следующего поколения. И что бы ни говорилось в Библии, я убедилась, что богатство лучше бедности.
Итак, очнувшись от оцепенения и охваченная еще более ужасной мукой, чем десять лет назад, когда она отказала Доминику Ха-стингсу, Эмма преисполнилась странной надежды. Да, мы теперь в расчете, думала она торжествующе. Сначала я отказала ему, теперь он отказал мне, и мы можем начать все заново на равных!
Так или иначе я верну его. Милорд женится на мне, и я рожу ему детей...
Глава пятнадцатая
Каким же проклятым дураком я был, когда лепетал о чести, думал милорд, вернувшись в Лаудвотер. Лаудвотер, где каждая комната, каждый уголок в саду напоминали о ней, смеющейся над ним, поддразнивающей, не подпускающей к себе нежеланных поклонников. Он любит ее, черт побери, и если она не была с ним честна, так что из того? Он тоже не был честен с нею десять лет тому назад.
Дом тяготил его еще больше, чем обычно, хотя некоторые из его лондонских инвестиций принесли хорошие проценты и счета фермы показывали прибыль, несмотря на нескончаемую войну. И шахты его процветали, и в письме сэра Томаса, ожидавшем его, говорилось о скорых испытаниях улучшенной версии «Блюхера».
