Эгоцентризм прежнего Доминика Хастин-гса, уверенность, что любые его желания исполнятся, сгорели в годы тяжелого труда и уединения, посвященные спасению Лаудвотера.
Он хотел жениться на богатой — и женился, а богатство обратилось в пыль и пепел. Он хотел полюбить красавицу, и это его желание исполнилось. Но красавица жена никогда не любила его. Она предавала его снова и снова. Он надеялся наслаждаться праздной жизнью графа Чарда, владеющего прекрасным дворцом Лаудвотера. Он стал графом Чардом, а теперь и титул, и Лаудво-тер висели, как жернова, на его шее. Вместо праздности он приговорен к изнурительному труду ради спасения наследства.
Эмма права. Он сильно изменился. Если бы он снова стал юным Домиником Хастингсом, эгоистичным и беспечным, не совершил ли бы он снова те же ошибки? Ему хотелось верить, что нет, но он слишком хорошо знал, что именно страдания, труд и разочарования заставили его больше думать о других и забывать о себе. И кроме того, он не хотел испытывать новые страдания и не хотел причинять боль другим.
Эмма что-то говорила, и он заставил себя прислушаться.
Наблюдая за его внутренней борьбой, так очевидной ей, Эмма поняла, что должна сказать ему правду... о том, что случилось десять лет назад и совсем недавно в Лаудвотере.
— Сначала я скажу, почему бежала из Лаудвотера. По тем причинам, которые я изложила в письме к вам. Вы не говорили со мной о любви и не упоминали о браке. И, судя по вашим первым ухаживаниям, вы начали свою кампанию, не собираясь жениться, если достигнете успеха. Вы думали обо мне лишь как о вероятной любовнице, и именно поэтому я держала вас на расстоянии так долго и в конце концов предпочла побег.
Он опустил голову. Он не мог возражать, она говорила правду — во всяком случае, о начале их отношений. Любовь пришла позже, когда он понял силу этой женщины, под стать своей собственной.
— Я также расскажу, почему ответила отказом на ваше предложение десять лет назад, хотя, несмотря на давность, причиню боль нам обоим. Мне будет больно говорить, вам будет больно слушать. Может, вы помните, а может, и нет нашу встречу в Гайд-Парке накануне вашего предложения. Вы спросили меня, собираюсь ли я на бал к леди Кор-бридж в тот вечер, и я ответила что нет, потому что мой отец ожидал гостей к обеду, на котором я должна была присутствовать.
Но когда я сказала ему, что вы собираетесь говорить со мной и с ним на следующий день, он отпустил меня на бал, чтобы мы могли встретиться. Я помчалась туда как на крыльях... Теперь я знаю, какой непривлекательной казалась вам, но тогда я думала, что вы чуть-чуть любите меня, в то время, как я...
Эмма умолкла. Она думала, что давно преодолела боль, но обнаружила, что рана свежа, как в тот вечер десять лет назад.
— В то время, как я — и я должна сказать это — обожала вас. Вы были так красивы и очаровательны и так добры ко мне, и я неразумно решила, что значу для вас больше, чем мои деньги.
Я не могла найти вас в бальном зале, и кто-то сказал мне, что видел, как вы выходите через дверь в западное крыло. Я последовала за вами и нашла вас...
Вы были в дальней комнате в компании других молодых людей, полупьяных, как и вы, и вы... Я с трудом нахожу слова... вы жестоко сетовали на судьбу за то, что приходится жениться на таком явном убожестве, и они все соглашались с вами! Я услышала все ужасные слова и, не выдав своего присутствия, прокралась прочь.
Я хотела одного: чтобы вы страдали, как страдала я. Поэтому я отказала вам, притворившись, что вы ничего для меня не значите, что вы заблуждались. И каждое мое слово было ложью. Я любила вас тогда — вот почему мое горе было таким огромным; и я люблю вас сейчас, но более глубокой, истинной любовью.
Эмма замолчала. Милорд молчал. Она сказала, что любит его. Любила тогда... и любит сейчас.
Когда она закончила свое болезненное признание, он отвернулся от нее. Он не мог смотреть ей в глаза, каждое ее слово кинжалом ранило его сердце. Она снова заговорила: — Считается, что тот, кто подслушивает, никогда не услышит о себе ничего хорошего. Так и случилось. Но случилось и нечто хорошее. С того момента, как я услышала ваше мнение о себе — ваше и ваших друзей, — я перестала заикаться навсегда. Я также решила, что не буду больше толстой и что не вернусь в общество, пока не изменюсь к лучшему. Единственный, кто знал, как я изменилась, был бедный Джордж Браммел. Он приезжал ко мне примерно год спустя. Но до начала следующего сезона мой отец разорился, и никто не узнал, как изменилась Эмилия Линкольн.
Я приехала в Лаудвотер, потому что была в отчаянном положении. Я только что потеряла работу, поскольку муж моей хозяйки был слишком похотлив, и я надеялась, что вы не узнаете меня и не отошлете прочь. А очень скоро я увидела, как вы изменились и что я не ошиблась, полюбив вас. Я бессознательно чувствовала, что образ, в котором вы предстаете людям, обманчив. Что вы совсем другой, и этого другого я могла любить и уважать.
Но честь не позволяла мне стать вашей любовницей, как бы сильно я вас ни любила, и я покинула Лаудвотер.
Милорд подошел к камину, опустил голову, закрыв лицо руками. Он часто вспоминал маленькую девушку, так жестоко насмеявшуюся над ним, и теперь понял, что был справедливо наказан судьбой за бездумную жестокость к ней.
Он поднял голову и повернулся к Эмме. — Бесполезно пытаться просить прощения. Какие слова, какие извинения могут стереть то, что вы услышали? Я помню тот вечер. Я не могу точно вспомнить, что сказал тогда, но знаю, что имел привычку хвастаться перед приятелями, когда был пьян. Это прекрасно объясняет, почему вы отказали мне именно таким образом. Ваш отказ оскорбил тщеславного дурака, каким я был тогда, потому что верил в ваше обожание и уже считал ваше богатство своим. Я получил свой урок, женившись наконец на красоте и деньгах, но их обладательница была вероломна и не раз предавала меня.
Единственное частичное оправдание моего поведения состоит в том, что очень молодые мужчины часто говорят подобные вещи наедине с приятелями, чтобы утвердиться в своей мужественности. Более того, наверное, я чувствовал, что потерял что-то очень ценное, поскольку все годы память о той маленькой девушке оставалась со мной, и это объясняет, почему вы показались мне такой знакомой, хотя я был уверен, что никогда не видел вас раньше.
Но что я могу сказать вам сейчас? Что сможет уничтожить следы тех жестоких слов? И как извиняться за мое первое желание, когда вы приехали в Лаудвотер, — соблазнить вас, сделать своей любовницей?
Он снова отвернулся от нее и сказал в страстном и безнадежном порыве, беспощадный к самому себе:
— После того, что я сказал и сделал, как вы могли даже прикоснуться ко мне тогда или сейчас? Вы отказали мне однажды, когда были богаты, а я беден. Поверьте только, что, когда мы были вместе в тот день в павильоне, я решил жениться на вас и был готов сделать вам предложение при следующей встрече. Однако, проснувшись, узнал, что вы бежали. Бежали, не поговорив со мной, просто оставив письмо, разбившее мое сердце.
