И снова Рейф скрестил ноги и прикрылся шляпой. Ага. Феба сумела удержаться от улыбки почти кошачьего удовлетворения, когда выпрямилась после своего неприличного испытания.
– Ты – богиня, – выдохнул Марбрук.
Девушка, вздрогнув, подняла глаза.
– Что?
Он отвел взгляд.
– Ничего.
Феба прищурила глаза.
– Ты назвал меня богиней. Я слышала это совершенно четко. Богиня чего?
Рейф обратился к игре, как к последнему прибежищу.
– Ты богиня зеленых платьев. Все зеленые платья должны поклоняться твоему платью, потому что оно – самое прекрасное во всей стране, сшитое эльфами из лунного света.
Она приподняла бровь.
– Я бы подумала, что платье из лунного света будет голубым… или белым.
Он рассмеялся, испытывая облегчение от того, что она была готова поиграть.
– Тогда твое платье было сшито русалками, принцессами самых глубоких морей.
Девушка повернулась к зеркалам, внимательно изучая свое отражение.
– Богиня русалок. – Затем она бросила лукавый взгляд через плечо. Озорные огоньки в ее глазах заставили заныть его дрожащий живот. Она была восхитительна.
– Я должна предположить, что у богини русалок будет собственный фаворит, – надменно заявила она. – Вам нужно знать, что богини имеют огромное количество верных фаворитов.
Рейф низко поклонился, чтобы скрыть голод, который, как он знал, вспыхнул в его глазах. Спокойствие, парень!
– Тогда ваш фаворит здесь, ваша божественная морская водоросль.
Феба захихикала, а затем заставила себя строго посмотреть на него.
– Ведите себя прилично, фаворит, или мне придется приказать своим легионам меченосных рыб расправиться с вами.
– Тогда поведайте мне, о ваше веснушчатое величество, как я смогу избежать такой продырявленной смерти?
Она повернулась в шелесте шелка и начала считать на пальцах.
– Во-первых, все фавориты должны знать, как становиться на колени. Во-вторых, хороший фаворит никогда не должен говорить «нет» своей богине. Единственные допустимые ответы – это «да», «как пожелаете» и «если моя богиня позволит мне».
Для Фебы эта игра была просто желанной попыткой рассеять напряженность, которую она создала своей бесстыдной демонстрацией.
Затем Марбрук опустился на одно колено перед ней с очень странным выражением на его привлекательном лице.
– Да, – хрипло ответил он. – Как пожелаете. Его глаза были темными от чего-то, что причинило ей боль внутри. Его веки чувственно опустились. – Если моя богиня позволит мне…
Девушка долго и беззвучно выдохнула, когда он протянул одну руку к подолу ее платья. Видеть этого мужчину – этого широкоплечего, могучего мужчину! – у своих ног, слышать, как называет тебя богиней с этим темным голодом во взгляде…
Что ж, это как раз то, что может заставить колени девушки подогнуться, вот что это такое!
Феба низко присела в реверансе, чтобы скрыть дрожащие колени.
– Вы так любезны, фаворит. – Когда она выпрямилась, то сделала шаг вперед, к его вытянутой руке.
Подол ее платья прошелестел по руке, и его пальцы скользнули внутрь, прикоснувшись к ее лодыжке. Они оба застыли.
Феба посмотрела вниз на Рейфа, приготовившись рассмеяться, но его взгляд бы прикован к своей руке, которую он не мог видеть. Она ощущала невероятно нежную ласку в этом чувствительном месте под ее таранной костью[14].
Она стояла неподвижно, когда должна была отойти в сторону, не важно, подгибались у нее колени или нет. Она ждала, застыв на месте, пока его рука скользила все дальше под павлиний зеленый шелк.
Его прикосновения были теплыми и легкими, как перышки. Она едва ощущала их сквозь шелк своих чулок.
Но Феба едва могла ощущать что-то еще. Не было ни звуков, ни света, ни остального мира. Только прикосновение его теплой руки, медленно скользящей – так медленно, что это причиняло ей боль! – вверх по ее лодыжке… и по бедру… и по мягкой складке позади колена…
Не было ничего, кроме шелеста шелка, пока его рука поднималась вверх, между ее коленей, а затем еще выше. Сейчас Феба могла ощущать жар этой руки между своих бедер – не прикосновение, только жар, – и это заставило ее живот задрожать.
Она должна отодвинуться, сделать шаг назад, должна увернуться из пределов его досягаемости с потрясенным и возмущенным вздохом.
Самое странное заключалось в том, что в этот момент она даже не помнила, что означают эти слова. Все, о чем она могла думать – это о том, что в следующий момент жар его руки будет на ее… возможно, даже в ней…
Его взгляд взлетел вверх и впился в ее глаза. Жар, который Феба ощущала внутри, был несравним с вожделением, плескавшимся в его глазах.
– Если моя богиня позволит мне… – Его голос был низким и хриплым от желания.
Девушка качнулась вперед, ее глаза закрылись от волны горячей страсти, прокатившейся по ней. Прикоснись ко мне…
Глаза Фебы распахнулись, когда занавес позади нее отдернули в сторону со скрежетом медных колец на стержне. Она подпрыгнула от удивления и обернулась так резко, что пошатнулась. Лемонтёр выступил вперед и протянул руку, чтобы помочь ей обрести равновесие.
– Моя дорогая, вы выглядите совершенно восхитительно. – Лемонтёр с одобрением рассматривал ее. – Вы думаете точно так же, милорд?
Полузадушенный звук от Марбрука заставил Фебу резко повернуть голову – но он благополучно вернулся в свое кресло в трех ярдах от нее, словно никогда и не покидал его.
Его шляпа снова лежала у него на коленях.
Лемонтёр снова утащил Фебу прочь, оставив Рейфа наедине с его бурлящими мыслями и пульсирующим пахом.
Дни. Не годы и не месяцы. Осталось ждать всего лишь несколько дней до свадьбы, и потом он сможет уехать и оставить это безумие позади. Возможно, он найдет себе красивую жену в Америке и сотворит с ней несколько толстых детишек. Все, что ему нужно сделать – это пережить следующие две недели и держать свои руки подальше от девушки.
Задумавшись, он не поднял головы, когда занавес снова отдернулся.
– Гм, – произнес нежный голос.
Рейф посмотрел вверх – и не смог отвести глаз.
Она больше не была просто девушкой. Она стала невестой.
Роскошный, но не белоснежный атлас был уложен складками и подоткнут на лифе прекрасного платья, линии которого устремлялись от перекрестного центра до переплетенных крошечных рукавов, похожих на крошечных голубков цвета слоновой кости, сидящих на каждом плече. Юбка спадала длинными, изящными складками, напомнив ему о греческой колонне. Ее кожа сияла на фоне идеально бледного цвета платья, в то время как ее волосы затмевали едва заметный золотистый оттенок ткани.
