старина Джек.
(Прим. автора: имеется в виду виски Jack Daniel's.)
– Таня? – зову жемчужинку. В постели я один, а засыпал с ней.
Ответом служит тишина. Голова говорит искреннее спасибо, а сердце окутывает тревога. И с чего бы? Таня в душе, а если нет… В номер к себе пошла переодеваться. У нас рейс через пару часов.
Мозг трещит внутри черепной коробки. Морщусь, пока неуверенными шагами иду до раковины. Включаю холодную воду и опускаю под нее голову.
Кайф!
Ненадолго, но боль смывается в водосток, и я могу яснее видеть картинку перед собой. Клятвенно обещаю больше не дружить с Джеком. Не выходит у нас с ним крепкой дружбы. Наутро последствия.
В номере по полу разбросаны вещи. Цепляюсь за знакомую футболку и давлю лыбу. Жемчу-у-ужина. Хотелось придушить Таню после ее разговора с Энцо. Она ему приветливо улыбалась, и они довольно мило ворковали. Меня в этот момент выводила из ума ревность и тяга к преднамеренному убийству.
Быстро одеваюсь, вещи бросаю в сумку и спускаюсь к Тане по лестнице.
На самом деле, я не думал, что после вчерашней ночи у нее возникнет мысль слинять с утра пораньше. Лохматой, что ль, ее не видел? Она все равно милая и красивая. Очень красивая.
Останавливаюсь у ее номера, с плеч воображаемую пыль стряхиваю. Волнуюсь, черт бы побрал эту Жемчужину.
– Доброе утро, – на чистейшем английском приветствует горничная, которая выходит из номера моей Тани.
Я как дурак, за спину ее смотрю, выискиваю знакомый силуэт и чувствую себя дураком.
Шутка такая? Как бы старина Джек наутро не понимает юмора. Доказано.
– Здесь девушка была. Есть, – путаюсь. Прикрываю веки. Головная боль возвращается, и я слышу чей-то смех.
– По всей видимости, она выселилась. Я готовлю номер к заселению, – женщина улыбается. Меня это раздражает.
Поганое чувство крутится в животе. Могу же объяснить, почему Тани нет в ее номере, или почему ушла от меня так рано, но… Глупцом все равно себя ощущаю, по сторонам оглядываюсь.
– Вы можете спросить на ресепшн, в котором часу девушка выселилась.
Ну конечно, мой вид говорит о том, что я не способен был догадаться.
И я не догадался. Чертов Джек. Провались ты пропадом. Низких продаж тебе!
– А вы… Майк…– очередь горничной прищуриваться. Затем она широко-широко улыбается, в ее голову пришла гениальная идея. По глазам вижу.
– Не-не… Я его брат. Энцо Марино.
– Но вы так похожи.
Веду плечами, отступаю.
– Близнецы.
Бросаюсь на первый этаж. Прилагаю усилия, чтобы заглушить боль и странные, разрушающие мысли.
Мои ладони еще хранят ее сладкий запах, член помнит, как хорошо ему было в ней, губы горят и требуют продолжения. А эта жемчужинка выселилась? Без моего разрешения?
– Майк! Ты уже готов? – не вовремя окликает Паоло. Осматривает оценивающим взглядом, пока я гневно вперился в него.
Недовольно закатываю глаза. Пульс мчится по сломанным рельсам, дышу надрывно.
– Я да. Осталось забрать Жемчужину и можем выдвигаться в аэропорт. У меня вечером еще тренировка, – быстро говорю.
– Об этом…
Мой менеджер театрально вздыхает и искусственно улыбается новыми винирами. Чувак, я же ослепну!
– Тани с нами не будет.
Чувствую первый удар в сердце. Почти такой же, когда в стену со скоростью в двести пятьдесят километров влетел. В первое мгновение пытаешься понять, жив ли ты?
– Улетела уже? – неслышно спрашиваю.
– Скорее всего. Я не знаю. Она уволилась.
Второй удар. Сильнее. Кишки в узлы затягиваются, желудок между легких застревает, ребра, как ветки, ломаются.
Притворно смеяться начинаю. Ручку сумки с вещами зажимаю в ладони.
– Ага, конечно. Так я тебе и поверил, – шмыгаю носом, – так где она?
– Она улетела, Майк.
– И… Все? Ничего тебе не сказала? Не передала? – из-за интенсивного гневного дыхания пытаюсь сохранить связь с реальностью. Мне кажется, я все еще сплю.
– Таня ушла.
Провожу свободной рукой по волосам.
Дыши, Микеланджело, дыши.
Отшвыриваю сумку. Перед глазами сгущающаяся пелена. То чернеет, то краснеет. Душит. Я на грани панической атаки, которую никогда не испытывал, но уверен, именно так все и происходит.
– Куда? – выплевываю вопрос и бегаю взглядом по пиджаку Паоло. Итальянец, а подогнать костюм по своим меркам не может. Ай-ай-ай!
Cazzone! Как он мог позволить ей уйти? Как он разрешил ей уйти?
– Это уже не наше с тобой дело, Майки, – со строгостью в голосе говорит и делает бессмысленные попытки меня успокоить. Кручусь в разные стороны, сбежать хочу. Кожа горит от моей скорости.
– Не наше? Не на-ше? – давлю пальцами на глаза, в ушах ее стоны слышу, голос. Она же мне говорила вчера что-то еще.
Один я хотел побыть… Один…
Доволен? Придурок Майк?
– Где она? – наезжаю на Паоло. И пусть у нашего разговора появились свидетели, пусть на завтра будут крупные заголовки, сплетни, плевать с высокой колокольни.
– Майк, – краснеет, щеки раздувает.
– Где? Она? – кричу во все горло. До хрипоты расцарапана гортань, как тоннами сухой песок жрал и глотал. – Это ты сделал?
– Нет. Но она правильно поступила. Таня не та, кто должен быть с тобой рядом.
– Почему?
Паоло раздраженно поджимает губы. Ему кажется это все логичным и простым. Мне – в корне нет. Стойкое ощущение, что нас с Жемчужиной вокруг пальца обвели, обманули, отвернули друг от друга.
– Ты пилот «Формулы-1», один из лучших. Богатый, знаменитый, успешный. А она, – он усмехается мерзко, и я уже заношу руку, чтобы треснуть по его роже, – девчонка с истекающей визой, снимающая жилье в не самом лучшем районе. Может, она и хорошая для кого-то, но не для тебя.
– Она лучшая.
Меня лихорадит. Если переведу взгляд на свои руки, увижу, что те трясутся, как у столетнего старика после недельного запоя.
Подхватываю сумку. Мышцы плохо слушаются, зрение подводит. Вроде иду прямо, но все размывается.
– Майк! – кричит вслед.
– Или к черту, Паоло!
По дороге в аэропорт пробую дозвониться до жемчужинки. Номера не существует. Быстро она… Даже обидно как-то. Потрахалась и сбежала, ничего не сказав.
Пока лечу домой, места себе не нахожу. Придумываю, что сказать, когда встретимся. Сразу по заднице надавать или дать возможность оправдаться? Не решил. Сложно, когда от страха и гнева перестаю дышать. Еще
