пытается найти нужную ей могилу.
Вот только она уже ничего не искала. Это было хорошо видно. Её жизнь подходила к концу.
— Если не затруднит… Не могли бы вы отложить установку ретранслятора и понаблюдать за ней? — неожиданно заговорил СИПИН.
Да мог бы и не просить. Мачту можно установить и завтра. А вот увидеть такое… Правда, картина была действительно грустной, а некоторых даже и на слезу пробила. И мы, конечно же, не будем показывать пальцем на Мелкого, хотя и его тоже… А просто укажем на Кэт.
Внезапно, сделав ещё несколько шагов, гигантская «черепаха» застыла, а потом — начала оседать на землю. Ноги у неё подогнулись, и она бессильно опустилась на землю пузом. Причём толчок был такой силы, что даже мы почувствовали дрожь под пятками.
Наверняка где-то начались камнепады и сходы снежных лавин. Но тогда мы только и могли, что, как завороженные, смотреть на происходящее. И даже не думали о масштабах увиденного.
«Черепаха» попыталась подняться, попыталась распрямить ноги… Древний инстинкт всех живых существ, инстинкт самосохранения, требовал от неё пытаться жить — вопреки всему!.. Но старость и слабость были неумолимы… И она лишь безуспешно приподнималась над землёй, падая снова и снова…
А потом она издала свой последний в жизни вздох. Долгий, громкий, печальный… Он пронёсся над горами, заставив летунов на черепашьей спине взвиться в воздух с паническими криками. Мне даже их стало жалко. Плохо быть захребетником, неспособным жить без своего носителя…
Они, летуны, тоже были обречены. Мы ведь видели, чем они питаются: их основной рацион составляли кожные паразиты «черепах». А значит, именно эти летуны обречены погибнуть от голода, прежде чем найдут себе новую спину.
И пусть на этой «черепахе» прожили свою жизнь сотни, а может, и тысячи поколений их предков… Но именно им, нынешним обитателям спины, выпала незавидная доля. Увидеть конец своего наследного дома.
Гигантская форма жизни упала в последний раз.
Молча.
Землю под ногами снова тряхнуло.
С грохотом ломались серые кости, оказавшиеся на пути гигантской туши. А та, улёгшись на землю, неожиданно и громоподобно начала…
Пукать! Зловонять, я бы даже сказал. И этот звук был бесконечен. Как и вырывающиеся из «черепахи» клубы желтоватого дыма, которые медленно покатились вниз, в долину. Будто подобное тянулось к подобному.
Я пытался всматриваться в далёкие заросли… И мне казалось, что я видел там какое-то шевеление, но уверенности и бинокля у меня с собой не было.
Однако я не ошибся. Язык жёлтого газа, достигший долины, открыл местным обитателем дорогу наверх.
И они устремились ввысь, к гигантской форме жизни, чтобы терзать её огромное тело, источающее такой комфортный для них дым. Даже умирая, гигантская форма жизни дарила жизнь…
Мы не могли в его клубах рассмотреть подробности. Но честно смотрели. До самого конца. Как и просил СИПИН. Пока дым не начал отступать, и обитатели долины не кинулись прочь с обглоданного тела… Пока им на смену не пришли жители ближайших зелёных островков…
Правда, за те три-четыре часа, что «черепаха» исходила дымом, от неё осталась в лучшем случае пятая часть… Так что жителям островков зелени досталось не так уж много. Но их-то и было существенно меньше, чем жителей самой долины. Оставшегося им должно было хватить надолго.
В тот день мы так и не установили мачту ретранслятора. Мы еле убедили СИПИНа в том, что всё самое интересное закончено, всё что можно, он уже видел, а остальное сможет досмотреть завтра, когда мы вернёмся. И вообще, люди плохо видят в темноте.
А особенно плохо видят наутро, если ночью не спали.
В общем, мы отправились обратно в лагерь. Чтобы переночевать и на следующий день опять вернуться на кладбище гигантов.
Глава 16
Чрезвычайно антифизисная!
Дневник Листова И. А.
Четыреста девяносто четвёртый день. Уставшие и потрёпанные.
— Идут!
Отряд, спускавшийся вниз с оборудованием СИПИНов, появился вдали на склоне. А мы все сгрудились на краю долины, глядя на их возвращение. Правда, в своих защитных костюмах напоминали они то ли космонавтов, то ли аквалангистов. Но это точно были наши ребята: нормальные двуногие по этой планете в подобном виде не шастают.
А я, между тем, подсчитывал вернувшихся. И не смог досчитаться троих. К счастью, Пилигрим, чью походку сложно было не узнать, остался жив и даже, по всей видимости, здоров.
Уже на подходе люди начали расстёгивать молнии, стягивая шлемы с головы и вдыхая воздух полной грудью. И даже с большого расстояния было видно, насколько осунулись их лица.
— Досталось им, беднягам… — тихо прошептала стоявшая рядом Кэт. — Надо им отдых устроить.
— Я даже отчёт пока просить не стану!.. — негромко согласился я.
— Ваще чот потрёпанные они… — сочувственно присоединился Мелкий.
— Так! Народ! Пока ребята подходят, давайте им отдых организуем! — уже во весь голос потребовал я, развернувшись к нашим. — И чтоб быстренько! Горячая еда, помывка… Ну и всякое тому подобное!
И стоило мне сказать, как сразу зашевелились десятники и отец Фёдор, как забегали жители лагеря, готовясь к возвращению товарищей. Кто-то разводил костры, кто-то таскал воду, чтобы нагреть её и принести в полевую парилку.
Парилку, кстати, нам посоветовал сделать опять-таки отец Фёдор. Требовалось для неё немного: длинные жерди и тенты от фургонов. Да, не русская баня, но вполне себе. Можно было и помыться, и одновременно погреться. Внутрь влезало лишь человек десять, но за пять часов можно было всех прогнать через гигиенические процедуры.
Ребята, ушедшие с Гримом, поднимались долго. Сразу было видно: не спешат и экономят силы. Впрочем, когда они подошли ближе, стало понятно почему. Почти весь отряд не сумел сохранить целостность скафандров. И костюмы подвергли заклейке скотчем, который Пилигрим перед уходом выбил из СИПИНов.
И вот теперь очевидно — не зря выбил. Почти у всех имелись следы экстренного ремонта на рукавах и штанинах. А особо «удачливые» шли с такими же
