хрипло проговорил он.
— А смущать меня необходимостью вас уговаривать вы не стесняетесь? — не выдержала я и улыбнулась. — Мне действительно необходимо видеть, как идёт заживление. В конце концов, вы мой пациент.
Он выдохнул и сдался: принялся расстёгивать пуговицы на ширинке, при этом не сводя с меня глаз, отчего всё внутри сжалось в стыдливо-предвкушающий комок. Щеки горели алым пламенем, а дыхание сбилось, однако отступать я не собиралась: как врачу, мне необходимо было увидеть его ногу. Вот ужасно сильно, практически жизненно важно и непременно прямо сейчас, пока никого нет!
Разве может ответственный целитель вот так просто взять и не отследить этапы выздоровления пациента? Кроме того, я сама к Дервину не подходила, общение не инициировала, а напоследок обязательно скажу ему, чтобы держался от меня подальше. Таким образом моя совесть будет чиста!
Я в тишине следила за тем, как Дервин наклоняется, спускает брюки, обнажает стройные, мускулистые ноги, ловко балансирует на левой ноге, стягивая с правой штанину, а потом садится на кушетку. Нельзя так смотреть на пациента! Это жутко непрофессионально! Однако пальцы сами коснулись горячей кожи его бедра, вырисовали диагностическое заклинание и напитали его силой. Мой взгляд зафиксировался на чуть расширенных зрачках Дервина, и я отключилась от остального мира на несколько упоительно долгих мгновений.
Некоторое время мы молчали, тяжело дыша, а потом он иронично улыбнулся:
— Так что там с ногой?
— Она… по-прежнему нога… — невпопад ответила я, заворожённая пристальным взглядом.
Дервин смотрел на меня так, будто это я повесила на небо луну, и в душе начали взрываться салюты сумбурных чувств.
— У вас, кажется, несколько спаек образовалось… — погладила я его голень и принялась массировать, дозированно вливая магию. — Есть тянущее ощущение в ноге при ходьбе?
— Есть немного. Гарцель Блайнер говорила, что они могут образоваться, и наказала прийти завтра или послезавтра для контроля.
— А мы не будем ждать до послезавтра, устраним всё сегодня.
Я чувствовала ток его крови под пальцами, ощущала рельеф чуть выпуклых рубцов, жар кожи. Под моими ладонями нога быстро разогревалась, а кровообращение ускорялось.
— Так-то лучше, — тихо проговорила я. — В остальном мне очень нравится ваш прогресс.
— Как долго будет сохраняться хромота? Всю жизнь? — тихо спросил он.
— Не думаю. Приходите послезавтра, я посмотрю ещё раз. Прошло ещё слишком мало времени, а ранение было очень серьёзным.
— Вы и так сделали чудо.
— Вовсе нет. Я сделала то, что посчитала нужным.
— Ваш брат из-за этого разозлился?
— Не думаю, что именно из-за этого. Скорее он просто злится на то, что нас столкнула судьба. Будь на вашем месте кто-то другой — он наверняка гордился бы мной. А так — ему сложно оставаться непредвзятым, — честно ответила я.
— Понимаю. Мне тоже очень сложно оставаться непредвзятым, — хрипло проговорил Дервин и замолчал.
Поработав ещё пару минут над небольшими спайками в районе коленного сустава, я распорядилась:
— Вот теперь всё хорошо, одевайтесь.
Дервин кивнул и по-солдатски быстро оделся, а потом замер, стоя возле кушетки. Я тоже замерла, глядя ему в глаза.
— Снотворное, — наконец проговорил он.
— Да, снотворное! — спохватилась я.
— Оно горькое?
— Нет, скорее сладковатое. Разбавьте ложку в стакане воды и выпейте утром перед сном.
— Насколько оно сильное? Передозировки не случится?
— Нет, даже если выпьете несколько ложек, то просто будете спать дольше и эффект наступит быстрее.
— Благодарю вас, нобларина Боллар. Вы, как всегда, очень добры.
— И я вас благодарю… — едва слышно ответила ему и улыбнулась: — За подарки.
— Что вы, это всё принц, — расплылся в улыбке он, а выражение лица стало шкодливым.
— Мне не терпится опробовать таймер, — шёпотом призналась я. — Только жду, когда пыль немного уляжется.
— Это правильно. Пылью дышать вредно, а в любом деле нужно дождаться идеального момента, — уже серьёзно кивнул Дервин и нехотя добавил: — Мне пора идти, пока я своим присутствием не причинил вам нового беспокойства.
— Идите, — одновременно с облегчением и сожалением согласилась я. — И обязательно загляните через пару дней, проверим, не образуются ли новые спайки. Лунной ночи вам, ноблард Местр.
— И вам, нобларина Боллар.
Когда Дервин ушёл, на душе стало так тоскливо, что хоть вой.
Я села в кресло и уткнулась лицом в ладони.
Дышать с каждым моментом становилось всё сложнее и сложнее, а злость трансформировалась в жуткую обиду на семью. Даже на Лунару, хотя она ничего плохого не делала, просто пыталась как-то сгладить ситуацию.
Сёстры вернулись на рассвете.
Я поднялась с места и сказала:
— Передаю дежурство.
Встала и отправилась на выход, и уже в спину мне прилетел возмущённый вопрос Адели:
— Лира, ты чем опять стены изгваздала?
Тесто! Я забыла про тесто…
— Если хочешь, иди, я уберу, — предложила Уна, сочувственно глядя на меня.
— Не надо! — резко ответила я.
Сгорая от обиды и стыда, я молча оттёрла высохшие капли со стен, а потом вылила тесто в раковину и вымыла посуду.
Обойдутся без кастрюльного кекса!
— Ты пойдёшь на рассветник? — мягко спросила Уна, но я лишь буркнула в ответ:
— Нет.
Развернулась и ушла из медблока, осторожно прикрыв за собой дверь, которой хотелось хлопнуть изо всех сил.
Запершись у себя в комнате, достала из-под кровати необычный таймер и погладила его.
Металлический корпус был отполирован до блеска, а каждый циферблат имел свой цвет — медный, латунный и серебристый — и контрастные чёрные стрелочки. Рычажки и ножки тоже были чёрными, прохладными и какими-то успокаивающими на ощупь.
Я покрутила таймер в руках и подумала, что с ним о тесте точно не забыла бы. И вот чего стеснялась? Брала бы и использовала! На все претензии отвечала бы — принц подарил. А он на свадьбе сестры, кто с него спросит? А пока вернётся, все уже забудут…
Когда в дверь раздался требовательный стук, недовольно распахнула её, ожидая увидеть одну из сестёр, но передо мной стоял жрец.
— Лирка, там Дервину плохо, — продребезжал он.
— Где «там»? — встревоженно спросила я.
— Иди за мной! — жрец ухватил меня за запястье костлявыми пальцами с распухшими суставами и потянул с неожиданной силой.
Я так и подалась за ним — в рабочей блузке, форменных брюках и с таймером в руках. Коридоры штаба были
