охотники?
Я ничего не говорю, но смело встречаю его взгляд, позволяя ему увидеть правду в моем взгляде.
Я никогда не предам свою семью, кем бы я сейчас ни был.
Я не знаю, что он видит в моих глазах, но он останавливается, прищурившись. — Ты не человек, бормочет он. — Кто-нибудь из нас обратил тебя?
— Дикий, много лет назад. — Я наконец заговариваю, и он отступает, разглядывая меня.
— Ты волк, который работает с ними, — выплевывает он. — Предатель.
Я снова сжимаю губы, и эта правда словно высвобождает что-то внутри огромного, неповоротливого альфа-волка. Именно тогда я понимаю, что он сдерживался, чтобы не убить мое человеческое тело, но не больше.
В его ударе столько силы, что я удивляюсь, как его кулак не проходит сквозь мое тело, оставляя огромную дыру. Один удар даже отбрасывает меня к стене. Я чувствую боль почти в каждой косточке или переломе, а потом он отступает.
— Где охотники? — спрашивает он.
Я не отвечаю, прикусывая язык, пока не чувствую вкус крови. На этот раз его кулаки бьют меня по лицу, ослепляя. Я чувствую, как у меня вылезают глаза, и крик вырывается наружу, когда он сжимает мое лицо.
Все, что я вижу, - это темнота, и паника охватывает меня, когда я захлебываюсь желчью и кровью. — Где они? — требует он, его теплое дыхание касается моего лица.
Затем он ломает мне нос, и я задыхаюсь, хватая ртом воздух, как рыба.
Он хорош, но я не буду говорить.
Я не предам Люсьена и Вейла вот так.
Это продолжается часами, или, по крайней мере, так кажется. Я теряю всякое чувство времени. Мои глаза начинают заживать, но все расплывчато и неправильно, и он получает огромное удовольствие, причиняя как можно больше боли. Это личное. Это ненависть к тому, что охотники сделали с его дочерью и его другом.
Я знаю, потому что у меня в сердце такая же ненависть.
— Альфа, тебя зовет твоя пара, — кричит кто-то некоторое время спустя, прежде чем дверь снова с грохотом захлопывается.
Перерезая веревку, он наблюдает, как я падаю на пол, едва шевелясь. — Ты сильный, я отдаю тебе должное. Если бы ты был волком, ты был бы одним из лучших, но ты глупый охотник, который обречен на смерть. В конце концов ты заговоришь, и когда ты это сделаешь, я убью всех до единого из твоего рода за то, что они прикоснулись пальцем к голове моей дочери. — Дверь камеры захлопывается, и он топает прочь.
Я не знаю, как долго я лежу там, мой волк шевелится внутри меня, словно пытаясь исцелить меня, несмотря на все хорошее, что это приносит. Когда мой нос с хрустом заживает, я делаю отчаянный глоток воздуха. Одно из моих легких все еще сдуто, но становится лучше.
Он прав. Я был бы мертв как человек, но есть одна неоспоримая истина - я умру здесь и мучительно. В любом случае, я не предам своих братьев. Рано или поздно они это поймут. Люсьен и Вейл будут винить себя в моей смерти. Они станут безрассудными и глупыми, нападут на стаю и, вероятно, погибнут.
И все же я ничего не могу поделать.
Я лежу в своей куче, зная, что еще не умру, но желая этого. В глубине души я не предам их, но это не значит, что я хочу провести следующие несколько дней своей жизни в боли.
Однако по какой-то причине на ум приходит Куинн, и моя решимость ослабевает. Разве боль не стоила бы того?
Черт! Это говорит волк. Он издевается надо мной, и я ненавижу это.
Это ведь не я, верно?
— Джей. — Тихий шепот заставляет меня вскинуть голову, когда мой взгляд останавливается на скорчившейся фигуре.
Даже с исцеляющими глазами я узнал бы ее где угодно.
— Куинн? — Спрашиваю я, подтягиваясь к решетке. — Тебе не следует быть здесь.
— Ни хрена себе, — бормочет она, и, несмотря на агонию в моем теле, я улыбаюсь.
— Как ты сюда попала? — Мой голос звучит невнятно, и я вижу, как она морщится, когда мое зрение немного восстанавливается.
Она пожимает плечами. — Охранник хочет меня трахнуть.
— Конечно. — Я фыркаю. — Почему ты здесь? — Я спрашиваю серьезно.
Мы не друзья. Мы враги, несмотря на комфорт прошлой ночи.
Она тяжело сглатывает, оглядывая меня с ног до головы. — У меня есть план, который может спасти нас всех, но прежде чем я приму решение, мне нужно знать, Джей... Ты все еще ненавидишь волков?
Я обдумываю ее вопрос, видя серьезность в ее взгляде. — Я не знаю, — честно признаюсь я.
Мгновение она пристально смотрит на меня, пока я не вижу вызов в ее глазах, но я не знаю, кто больше шокирован, она или я, когда она тащит меня к решетке. Ее губы прижимаются к моим в жестоком, резком поцелуе.
Мои губы растерянно приоткрываются, и она просовывает свой язык внутрь, переплетая его с моим. Она пробует на вкус каждый дюйм моего рта, пока я стою неподвижно. Шок сменяется гневом, а затем желанием, когда она отстраняется.
— А как насчет сейчас? Все еще ненавидишь волков? — она шепчет мне в губы.
Моя окровавленная рука проскальзывает сквозь решетку, хватая ее за мягкие густые локоны, и я притягиваю ее ближе. Она задыхается, когда ее лицо ударяется о холодные металлические прутья, но вскоре это перерастает в стон, когда я наклоняю голову и целую ее.
Если мне суждено умереть, я хочу вкусить рай хотя бы еще раз.
Тяжело вдыхая, я прищуриваюсь, глядя в ее затуманенные глаза. — Ты пахнешь другим мужчиной. — Я снова прижимаюсь губами к ее губам. Ревность захлестывает меня, хотя я понятия не имею, почему.
Раздается стук в наружную дверь, и она вырывается. Мы оба сидим, тяжело дыша. Вызов в ее глазах исчез, сменившись шоком и желанием. Никто из нас не хочет этого, но, похоже, мы ничего не можем с этим поделать.
Моя рука скользит к губам, и она следует за моим движением, прежде чем вскочить на ноги. — Неважно, — говорит она и спешит к двери.
— Куинн?
Она замирает, не оборачиваясь.
— Нет, — честно отвечаю я. — Я больше не ненавижу волков.
Как я могу, если она одна из них?
ГЛАВА
