тебя определенно есть яйца.
— Больше, чем ты думаешь, — говорю я ему. — Но мы работаем на кого-то, и они будут не слишком рады узнать, что нас посадили за решетку без каких-либо обвинений, без телефонного звонка или адвоката, так что это ваш выбор. Позвольте мне позвонить сейчас или вы столкнетесь с гневом нашего работодателя.
Это вроде как блеф. У нас есть юрист на гонораре. Охотников постоянно ловят люди. Некоторые из них помечены как сталкеры или подглядывающие. Монстры даже используют человеческий закон, чтобы остановить нас. Было проще нанять юриста, чтобы освободить нас.
Я вижу, как он обдумывает свои варианты, пока я смотрю на него сверху вниз.
Что бы он ни увидел в моем ледяном взгляде, это нервирует его, и он отворачивается. — Один звонок.
Я ухмыляюсь все то время, пока на меня надевают наручники и выводят из камеры к деревянному столу в нескольких футах от меня. Другой коп пытается толкнуть меня плечом, но я выгибаю бровь и сопротивляюсь. Его лицо покрывается пятнами, глаза выпучиваются, когда он обеими руками пытается усадить меня на стул. Когда он ахает и отступает назад, я, наконец, сажусь и показываю на черный старомодный телефон.
— Это для меня?
— У тебя есть две минуты, поторопись, — шипит он, неуклюже направляясь к двери и останавливаясь там, скрестив руки на груди. Я подмигиваю Люсьену, который качает головой, затем беру трубку и набираю единственный номер, который запомнил - тот, по которому тебе никогда не захочется звонить.
Это означает, что ты потерпел неудачу, потому что это означает, что тебе нужна помощь, о которой охотник никогда не должен просить.
Некоторое время на линии раздаются гудки, прежде чем отвечает ворчливый, раздраженный голос. — Надеюсь, это что-то хорошее. — Затем наступает пауза, пока их системы работают. — Черт возьми, из тюрьмы?
— Это я. Вейл. — Я вздыхаю. — У нас проблема. Ты можешь вытащить нас отсюда?
— Во что ты ввязался? — бормочет он.
—Нападение, но они не обвиняют нас...
— Тогда они рано или поздно вас выпустят. Скорее всего, это просто соревнование по писанию. Не злите их, и они вас отпустят. — Он собирается повесить трубку.
— Подожди, нам нужно идти сейчас. Это срочная охота, — шиплю я.
— Так всегда бывает. У меня трое за массовое убийство, хотя это был тролль, один за осквернение трупа, который пытался остановить гребаного зомби, и еще один за ограбление морга. У меня нет времени на это дерьмо. — Он швыряет трубку.
— Гребаные юристы, — выдавливаю я, когда Люсьен вздыхает.
— Телефонный звонок прошел неудачно? — Полицейский смеется, поднимая меня на ноги и запихивая в камеру. Дверь хлопает, и я просовываю руки наружу, чтобы он снял наручники.
— Тебе лучше отпустить нас раньше, чем позже, — требую я.
— Наверное, позже. А теперь хорошенько выспись со стариной Томом, но будь осторожен. Его тошнит, когда он просыпается. — Полицейский смеется и неторопливо уходит.
Раздувая ноздри, я бросаю взгляд на пьяницу в своей камере, прежде чем встретиться глазами с Люсьеном. — Есть идеи?
— Ни одной хорошей, и ни одной легальной, это точно.
Я смотрю на часы. — Даю им два часа, а потом мы начнем действовать. Так или иначе, мы выберемся отсюда и найдем Джея.
— Понял. — Люсьен кивает.
Я снова сажусь, делая вид, что расслабляюсь, и жду, когда они нас отпустят.
Здесь победит только один из нас, и это будем мы.
ДЖЕЙ
Мои руки скованы над головой в моей камере. Мой волк вспыхивает внутри меня, пытаясь вырваться и добраться до мужчин, пристально смотрящих на меня, но все, что он делает, это ранит меня глубже внутри, делая боль еще сильнее, когда они снова и снова вонзают в мое тело свою сверхъестественную силу.
Как только Куинн ушла со своим отцом, пришли четверо из них, сказав мне, что пришло время поговорить, но они не задавали вопросов, а только пытали меня. Забавно. Несмотря на то, что они монстры, они явно не знают тонкостей этого. Боль есть, это точно, но я к боли привык.
Однако нет никакой угрозы, нет реальной причины их бояться.
Я больше боюсь себя.
Люди называют меня ненормальным, диким и психопатом, и, возможно, я таковым и являюсь, поскольку ухмыляюсь сквозь окровавленные зубы, пока они обрабатывают мое тело. Я каждый раз насмехаюсь над ними, подталкивая их к большему, наблюдая, как их гнев становится все сильнее и сильнее.
— Хватит, — раздается темный, знакомый голос.
Отец Куинн.
Он заходит в комнату, бросая на меня взгляд, полный отвращения. — Он что-нибудь сказал? — Спрашивает он, и я наблюдаю, как волки уменьшаются в размерах, кланяясь своему альфе. Интересно, что они сделали то же самое и с Куинн.
— Еще нет, Альфа, — отвечает один, с костяшек его пальцев капает моя кровь.
— Тогда я. Ждите снаружи, — командует альфа, направляясь в мою сторону.
—Альфа, мы можем сделать это...
— Я никогда не говорил, что ты не можешь. — Он хлопает мужчину по плечу. — Но это личное. Он забрал мою Куинни, так что выходи на улицу.
— Да, Альфа. — Они все спешат выйти, хлопнув дверью.
Я разворачиваюсь к альфе, к отцу Куинни. — Где Куинн? — С ней все в порядке? Я должен спросить. Он был чертовски зол, и я не знаю этого человека. Он причинил ей боль?
Почему меня волнует, что он это сделал?
Его бровь выгибается, когда он смотрит на меня. — Ты ее больше никогда не увидишь.
На мгновение мое сердце холодеет. Он убил ее?
Она мертва?
— Ты причинил боль моей дочери. Думаешь, я когда-нибудь снова подпущу ее к тебе? — Я на самом деле вздыхаю от облегчения. Она не умерла. Он просто защищает ее.
Хорошо.
Его костяшки хрустят, когда он входит в камеру ко мне. — Я не потеряю свою дочь, как потерял лучшего друга. — Его кулак врезается мне в живот, заставляя меня ахнуть, когда я чувствую, как что-то ломается.
Я сжимаю губы, чтобы сдержать крики агонии, когда он бьет меня снова и снова. Я чувствую, как ломаются кости и рвется кожа.
Когда он отступает, я сплевываю кровь, но она стекает по моему подбородку на грудь. Мои легкие болят, когда я кашляю. — Где
