Я ухмыляюсь. — Она разгуливала в костюмах, которые шила для нее моя мама. Мы вместе смотрели повторы боевиков, и мой отец чинил машины, от него всегда пахло маслом. Мы не были злыми, мы были просто нормальной семьей, и из-за тех людей, которых ты защищаешь, они мертвы, и единственный раз, когда я вижу их сейчас, это в моих кошмарах, потому что вы, охотники, украли даже мои мечты о них. Я не помню, как они улыбались или как их руки обнимали меня. Я помню их крики о помощи. Твои люди убивают детей, невинные семьи. Почему ты их защищаешь? Что бы ты ни говорил, ты не злой. Ты охотишься, потому что должен, потому что чувствуешь, что защищаешь невинных, а как насчет меня? Я злая? Моя младшая сестра была злой?
— Прекрати. — Он пытается убрать руки, но я сжимаю их крепче. Если он решит защитить их, то не сможет игнорировать зло, которое они совершают.
У него не может быть и того, и другого.
— Моя беременная мама была злой? Были ли твои родители злыми? — Он тяжело дышит, и его глаза черные как смоль. — Вейл? Люсьен? Есть только один способ покончить с этим, Джей, и это нехорошо ни для кого из нас. Многие умрут, включая Вейла и Люсьена, если мы не сможем остановить это. Мы не хотим их смерти. Мы просто хотим, чтобы нас оставили в покое. Теперь ты, конечно, понимаешь это.
— Мы не сможем остановить это, даже если захотим, — хрипит он. — Мы всего лишь инструменты, Куинн. Разве ты этого не видишь? Мы всего лишь клинки в столетней войне. Мы не можем изменить ход событий. Никто не может.
— Мы можем попытаться, — возражаю я. — Я должна попытаться. Невинные должны перестать умирать. Я не могу жить с кровью на руках. Мои ночи и так полны кошмаров. У меня больше нет места для этого.
— Ты такая оптимистка. — Он вздыхает. — Как Люсьен. — Он обдумывает мои слова, пристально глядя мне в лицо. — Если я скажу тебе кое-что, чтобы обезопасить твою стаю, ты оставишь Люсьена и Вейла в покое?
— Если смогу, но если они придут сюда, я не смогу обеспечить их безопасность. — Я не буду лгать ему, не прямо сейчас. Прямо сейчас мы не враги. Мы просто две души по ту сторону черты.
Он кивает. — Понятно, но если можешь, не убивай моих братьев. В отличие от меня, они не убийцы. Вейл ведет себя соответственно, но он ненавидит убивать. Он делает это из-за своего отца. Люсьен ненавидит это еще больше, но делает это ради безопасности Вейла. Они оба попали в свой собственный круговорот уважения и любви.
Я чувствую его борьбу. Он хочет помочь своим братьям и не дать им погибнуть, и он знает, что есть только один способ - работать вместе со мной. — Если бы охотник перенаправил их, сказав, что здесь нет стаи, тогда они бы ушли. Мы постоянно перемещаем штаб-квартиры, или, если бы возникла проблема посерьезнее, чем волки, у нас не было бы другого выбора, кроме как прекратить охоту. Они не знают, где вы находитесь. По крайней мере, они этого не знали, когда я уходил.
Я откидываюсь назад, наблюдая за ним. Возможно, он лжет, но в какой-то момент мы должны доверять друг другу. Это единственный способ покончить с этим без кровопролития. — Ты мог бы это сделать? Ты мог бы отозвать их?
— Я? — Он горько смеется. — Нет, волчица, они ненавидили меня, даже раньше этого. — Он кивает головой на себя. — Они никогда не доверяли мне. Я думаю, они знали правду, даже когда я не знал. Они бы доверяли Вейлу, но он никогда не помог бы тебе, не теперь, когда он думает, что ты схватила и убила меня.
Кивнув, я откидываюсь на спинку стула и обдумываю свои варианты.
Я наклоняюсь к клетке, как и он, мы оба погружены в свои мысли, когда внезапно прорывается его голос. — Каково это - расти волком?
Я поворачиваю голову, чтобы встретиться с ним взглядом. Мы так близко, что я чувствую его дыхание на своем лице. Однако я не отстраняюсь, потому что что-то в том, что он находится так близко, не кажется мне совершенно неправильным. Это может быть реакция моей волчицы на его, или, может быть, это потому, что мы просто две потерянные, осиротевшие души.
В то время как меня удочерили любящие родители, Джей с детства был пропитан ненавистью и предрассудками. Неудивительно, что он стал таким, каким стал.
Но могут ли люди действительно измениться?
Сможет ли он преодолеть годы замешательства? Я не знаю, и самое печальное, что я не думаю, что у него когда-нибудь будет такой шанс.
Джей был обречен прожить короткую, болезненную жизнь, лишенную любви и счастья. Все закончится так же, как и началось - кровопролитием.
— Счастливо. — Это первое слово, которое приходит на ум, и я улыбаюсь. — Я никогда не была одна, и я ненавидела одиночество, — говорю я ему. — Если это были не мои новые родители, то кто-то из членов стаи. Они всегда были рядом. Они помогали мне пережить обращение и вытирали мои слезы, когда мне было больно. Они кормили меня, и мы отмечали взлеты и падения. Повсюду так много любви. Быть волком - это не просто превращаться. Это менталитет стаи. Мы едины. Если одному из нас больно, то больно всем. Мы заботимся друг о друге. У каждого из нас есть свои роли, и ты всегда найдешь помощь и заботливые руки. Даже когда облажаешься, когда была своевольным подростком, они не наказали меня - ну, не слишком сильно. Они показали мне, почему я был неправа, и помогли мне понять. Здесь мы заботимся обо всех разных поколениях нашего народа, от щенков до старших. Мы все живем как одна большая семья. Очевидно, что это не всегда легко. Мы боремся за свои позиции, и случается всякое дерьмо, но мы всегда есть друг у друга .
— Должно быть, это мило, — бормочет он, когда я замолкаю.
— Каково было расти охотником? — Спрашиваю я с искренним любопытством. Не похоже, что я когда-нибудь спрошу снова. После этого я никогда не буду так близко ни к одному члену их клуба.
— Страшно, — признается
