обыском, найдут мешки с железом или краденое золото — мы потеряем все. Нас закроют, а мелочь сдохнет на улице. Я-то с парнями, может, и уйду, залягу на дно… Но это совсем не то, к чему я иду.
Ждать было нельзя. Глухая оборона исчерпала себя. Нужно было срочно рубить голову змее. Нет Козыря — нет заказчика. Умрет авторитет Лиговки — начнется дележ власти, на улицах вспыхнет резня за территорию, и легавым станет резко не до продавцов старых револьверов. Да и перед Антипыча перестанет светить награда, обещанная Козырем, а там и с ним можно будет поговорить попробовать. Карман он и есть карман!
Все это пролетело в моей голове буквально за несколько мгновений, пока я глядел на Бяшку.
Кудрявый паренек, выглядевший как херувимчик, оказался на диво ушлым. Соображал быстро, да и инстинкт самосохранения работал как часы. А главное — он не пошел сдаваться полиции, чтобы выторговать себе прощение, хотя легко мог бы навести их на нас. Побежал сюда и предупредил.
— Значит так. — Мой голос прозвучал в тишине чердака холодно и властно. — На рынок тебе хода больше нет. Запрещаю. Тебя там завтра же скрутят.
Бяшка испуганно сглотнул, переминаясь с ноги на ногу.
— Хозяину скажешься больным через уличного мальчишку, — продолжил я, принимая решение. — Заляжешь на дно здесь. И с этого дня будешь ходить с нами. Уж будет тебе интерес — может, и не сразу, но будет. И спасибо, что предупредил, — кивнул я.
Бяшка растерянно моргнул, переваривая услышанное. Покосился на угрюмого Васяна, на мешки с оружием.
— Добро пожаловать в семью, Бяшка.
Парень судорожно кивнул. В его глазах читалось понимание: обратной дороги нет.
Напряжение, висевшее под приютской крышей, медленно спало.
— Ладно, Васян. Война войной, а обед по расписанию. Печку топи, — скомандовал я, скидывая куртку.
Гигант крякнул, подошел к ирландке, открыл тяжелую чугунную дверцу и, надрав бересты, чиркнул спичкой. Затем кинул туда хвороста, а чуть позже — несколько сухих поленьев. Огонь весело загудел, с аппетитом пожирая дерево и отбрасывая на бревенчатые стены уютные, пляшущие блики. На чердаке запахло нагретой глиной и смолистым дымком.
Парни, зевая и почесываясь, принялись укладываться кто где.
Там же, найдя место поудобней, улегся и я. Глаза слипались, но мозг продолжал работать, полночи выстраивая разные схемы. Новость с Антипычем не давала покоя.
Проснулся с тяжелой, чугунной головой. Парни еще спали вповалку, сопя и изредка вздрагивая во сне. Бяшка, свернувшись калачиком у самой печки, бормотал что-то невнятное.
Я сел, растирая лицо ладонями. Ночной хаос улегся, оставив после себя холодную, безжалостную ясность. Ситуация накалилась до предела.
Да еще и денег надо, а заначка такими темпами скоро покажет дно. Рябого выкупать надо, ни чиновник Пелагеи, ни Зембицкий за спасибо работать не будут. Да еще и приют… Там копейка, там рубль… Чтобы раздобыть денег, надо в Москву, а тут тоже не бросишь. Ситуация сама по себе не рассосется. Единственный вариант быстрых денег — это общак Козыря, который сдал Рябой.
«Война кормит войну», — вспомнил я старую максиму. Решено. Берем хазу Козыря. Это убьет сразу двух зайцев: даст нам капитал и нанесет удар в самое сердце врага.
Приняв решение, я растолкал Кота и Упыря.
— Подъем. Есть дело.
Пацаны подскочили, протирая заспанные глаза.
— Дуйте на Малую Итальянскуюу, — тихо, чтобы не разбудить остальных, скомандовал я. — Найдете там магазин сохранения зимнего платья. Прямо напротив него должен быть богатый дом. Изучите фасад, подъезды, посчитайте, сколько выходов. Внутрь не лезть, глаза не мозолить. Поняли? А если кого знакомого там увидите — совсем хорошо будет.
— Сделаем, Сень. — Кот быстро натянул свой обгоревший, еще пахнувший керосином башмак, поморщился, и они со Шмыгой растворились в утреннем тумане.
Пока разведка ушла в поле, я спустился с чердака вниз и пошел в приютский лазарет. Нужно было проведать Сивого.
Наш раненый товарищ уже не лежал пластом, а сидел на краю топчана, пытаясь разминать простреленную ногу. Выглядел он бледным, осунувшимся, но кризис явно миновал.
— Оклемался, бродяга? — Я вошел, прикрыв дверь.
— Скриплю помаленьку, — хрипло отозвался Сивый, морщась от боли при попытке встать. — Хромаю вот. Когда уже дело-то будет, Сень? Засиделся я тут, как дед старый.
— Скоро. Очень скоро, — пообещал ему я.
Выйдя от Сивого, я нос к носу столкнулся с Варей.
— Арсений! Как хорошо, что я тебя поймала. — Девушка решительно ухватила меня за рукав. — Идем скорее.
Она затащила меня в швейную комнату. На столе лежал ворох обрезков и наполовину готовое пальто благородного коричневого цвета.
— Снимай куртку, примерять будем, — скомандовала Варя, вооружившись булавками.
Пальто было еще не дошито — торчали белые нитки, воротник не пристрочен до конца. Но когда я надел его, тяжелая, плотная ткань легла на плечи. Драп был настолько жестким и качественным, что казалось, сможет остановить скользящий удар ножом. В зеркале отразился уже не оборванец с Лиговки, а вполне приличный, хоть и молодой, мастеровой или приказчик. Мне нравилось.
— Шире в плечах бери, Варя, — попросил я, прикидывая, как под этот крой ляжет пара револьверов. — Чтобы движения не стесняло.
Не успел я снять обновку, как в коридоре послышался топот. В швейную мастерскую влетели запыхавшиеся Кот и Шмыга.
— Сень! Нашли! — с порога выпалил Кот, сверкая глазами. — Все как ты говорил! Дом каменный, богатый, прямо напротив магазина зимнего платья! И бабу Козыря мы тоже срисовали!
— Точно! — поддакнул Упырь. — Подкатил лихач! Из парадного вышла в шляпке и платье с буфами модными. Села и укатила куда-то. То ли по лавкам, то ли в гости!
— А самого? — Я быстро скинул драповое пальто и натянул свою старую куртку.
— Не видели, Сень. Но лихач знатный. Козыревский, это точно.
— Значит, идем смотреть вместе!
Через полчаса мы втроем шагали по центру Петербурга. Контраст с нашей родной грязной Лиговкой разительный. Малая Итальянская улица встретила нас чистыми, метеными тротуарами, запахом свежего хлеба из пекарен и стуком копыт дорогих экипажей по ровной брусчатке. Публика здесь гуляла солидная: господа и дамы, спешащие чиновники.
Мы втроем в своих потертых куртках и стоптанных башмаках, особенно Кот со своей обгоревшей подошвой, смотрелись здесь как три бельма на глазу. Любой постовой остановил бы нас через пять минут просто за внешний вид.
— Так дело не пойдет. — Я затормозил парней
