уверенной ноте мы развернулись и зашагали прочь.
Интерлюдия
В тесном кабинете околоточного надзирателя на самых задворках Апраксина двора стояла густая духота. Воздух здесь был намертво пропитан запахами дешевого табака, плавленого сургуча, застарелого пота и кислых щей, которыми тянуло из соседней харчевни.
Никифор Антипыч шагнул через порог, брезгливо морщась, и плотно прикрыл за собой дверь. Лицо у него было мрачное и недовольное, словно он только что откусил лимон.
За заваленным бумагами казенным столом восседал Егор Игнатьевич. Увидев коллегу, он лишь тяжело вздохнул и развел пухлыми руками, заранее предвосхищая немой вопрос.
— Как сквозь землю провалился ваш кудрявый, Никифор Антипыч, — доложил он, откидываясь на спинку венского стула. — Нынче на базар не являлся. Я Шилова, лавочника его, за грудки потряс — тот крест целует и божится, что со вчерашнего вечера паршивца в глаза не видел. Утек малец. Как почуял, что жареным пахнет, так и сгинул.
Антипыч раздраженно дернул щекой и подошел вплотную к столу, нависая над хозяином кабинета.
— Уж ты подсоби, Егор Игнатьич, — процедил он сквозь зубы. — Как только явится этот паршивец на твою территорию — хватай его за жабры немедля.
Егор Игнатьевич многозначительно крякнул, неспешно поглаживая свои пышные, прокуренные усы. Он был тертым калачом, собаку съел на базарных интригах и прекрасно умел читать между строк. Раз Антипыч с такой бульдожьей хваткой вцепился в какого-то рыночного огольца, значит, дело тут пахло либо благодарностью, а то и повышением, либо очень, очень хорошими деньгами.
И Егор Игнатьевич начал аккуратно набивать цену.
— Найти-то, конечно, можно, Никифор Антипыч. — Он тяжело вздохнул, всем своим видом показывая непомерную тяжесть службы.
— Апрашка — деревня хоть и большая, но все на виду. Мышь не проскочит. Да только… сами понимаете. Чтобы шкета этого выцепить, мне шептунам моим базарным на чай дать надобно. Дворникам налить, чтоб глаз не смыкали, босякам местным сунуть… Сами знаете: не подмажешь — не поедешь. Забесплатно в нашем деле и чирей на заднице не родится.
Антипыч поморщился, как от зубной боли. Платить из своего кармана ему категорически не хотелось.
Начался короткий, понятный только им двоим торг.
— Игнатьич, побойся бога, какие траты? — Антипыч попытался взять авторитетом. — Дело-то государственное! Как шкета расколем да злодеев возьмем — награда выйдет. Я в долгу не останусь, долю тебе выхлопочу. Да и коньяку французского, лучшего, обещаю занести, как только дело выгорит!
— Коньяк — это хорошо-с, — философски заметил Егор Игнатьевич, не сводя с коллеги маслянистого взгляда. — Награда тоже дело богоугодное. Да только доброхоты мои коньяков не пьют, им сивуху подавай. И прямо сейчас. Иначе искать не пойдут.
Антипыч с досадой сплюнул прямо на грязный пол. Поняв, что голыми посулами местного царька не пронять, он нехотя полез за пазуху, достал кожаный кошелек и, порывшись в нем, выудил тяжелый серебряный рубль.
Монета со звонким стуком легла на исцарапанную столешницу.
— Вот, — отрезал Антипыч. — Твоим доброхотам на водку. И дворникам тоже. Но уговор, Игнатьич: чтоб шкет был у меня! Живой и говорливый!
Егор Игнатьевич с довольной ухмылкой накрыл целковый пухлой ладонью и одним неуловимым движением смахнул его в ящик стола. Договор был скреплен.
— Уж это будьте покойны. Из-под земли достанем.
Антипыч коротко кивнул и развернулся к выходу. Он уже взялся за холодную медную ручку двери, собираясь покинуть эту душегубку, как вдруг замер.
В его голове звонко щелкнула простая, но толковая мысль. Зачем ждать, пока дичь сама придет в капкан, если можно найти ее нору?
Он медленно обернулся и прищурился, глядя на коллегу:
— Постой-ка, Игнатьич… А где он вообще живет-то, этот парнишка? Не под прилавком же спит у Шилова? Должен же у него быть угол.
Егор Игнатьевич равнодушно пожал плечами:
— Да кто ж их, босяков базарных, знает. Они народ перелетный. В ночлежке какой-нибудь на Вяземской, в подвале, или угол где за копейки снимает в трущобах…
— Так узнай! — Голос Антипыча лязгнул металлом, он шагнул обратно в комнату, чеканя каждое слово. — Уж ты, Егор Игнатьич, узнай нынче же! Потряси этого лавочника Шилова, как грушу, дружков его базарных за кадык возьми. Да что я тебя учу — ты и сам ученый, знаешь! Просто мне оченно его адрес нужен.
— Сделаем, Никифор Антипыч, — твердо пообещал он. — Все нутро Апрашке выверну, но вызнаю. Завтра к утру точный адресок паршивца будет.
Глава 14
Вернувшись с Малой Итальянской в приют, я почувствовал, как внутри туго сжимается пружина. Завтра утром мы идем на дело. И права на ошибку у нас нет.
Мы сразу двинули к себе на чердак через проулок.
— Васян, — окликнул я гиганта, когда мы поднялись. — У нас обрезки досок остались? Тех, что мы на обрешетку и утепление пустили?
— Остались, Сень, — басовито отозвался Васян. — В печку понемногу кидаем на растопку, горят знатно.
— В печку пока погоди. Они нам для другого дела понадобятся.
Найдя топор, я подошел к доскам и, выбрав прочный, сухой обрезок, коротко, с оттягом ударил топором. Отколол ровный прямоугольник, затем парой точных, скользящих ударов стесал один край, превратив деревяшку в аккуратный клиновидный колышек.
Кот с любопытством вытянул шею.
— Это ты чего мастеришь, Сень?
— Жизнь я нам строгаю, — мрачно усмехнулся я, взвешивая гладкий клин на ладони. — Завтра мы идем в богатый дом. А в богатых домах кто главный цербер?
— Дворник, — не задумываясь ответил Васян.
— Верно. Дворник. У него бляха, свисток и пудовые кулаки. И живет он обычно в дворницкой. Так вот, чтобы этот цербер не выскочил на шум и не поднял на ноги всю улицу, мы колышки ему под дверь снаружи и вобьем. Намертво. Пока он там выламываться будет, мы уже уйдем. И двери соседей заклиним, чтобы никто не сунулся.
Закончив, я бросил готовый клин Васяну. Тот поймал его на лету, уважительно покрутил в пальцах, оценив простоту и полезность задумки.
— Значит так, — скомандовал я. — Сделайте мне дюжину таких штук. Крепких, чтобы не треснули, когда забивать будем. И приготовьте инвентарь: веревки прочные, мешки холщовые. Инструмент проверьте. Молотки нужны, фомка, коловорот на всякий случай.
Пока я втолковывал парням детали экипировки, чердачный люк со скрипом приоткрылся, и внутрь просунулась вихрастая голова Спицы.
— Сень, там к тебе пришли! — звонко доложил
