перережьте провод звонка, если он есть. Только аккуратно, чтобы он не услышал. Потом бегом сюда, вместе со Шмыгой. Нечего ему там с открытой рожей околачиваться!
Упырь молча кивнул и бесшумно рванул вниз по лестнице, а я повернулся к нашей отмычке. Молочница стояла, вжавшись в облупленную стену. Ее колотило так, что свежие сливки в жестяных бидонах на коромысле тихонько плескались о края.
Снизу поднялись Васян и Кот.
— Готово, Сень, — одними губами доложил Васян, показывая пустые руки. — Узлы затянул мертвой петлей. Ни одна гнида из хаты не вылезет.
— Квартира номер семь. Пошли, — скомандовал я.
Мы бесшумно поднялись на бельэтаж. Коридор здесь был шире, пахло дорогой мастикой для паркета и пыльными коврами. Прямо перед нами возвышалась массивная, обитая темной кожей дубовая дверь, на которой блестела цифра 7.
Сам я встал слева от дверного косяка, вжимаясь спиной в стену, чтобы меня не было видно в щель. Кот пристроился справа, взведя курок своего оружия. Васян застыл на ступеньках ниже, готовый ворваться следом.
В парадном повисла мертвая, звенящая тишина. Слышно было лишь, как колотится мое собственное сердце.
Наконец, снизу так же бесшумно подскочили Шмыга и Упырь. Пора.
Я кивнул молочнице.
Она судорожно вздохнула, зажмурилась на секунду, а затем, подняв дрожащую руку, трижды стукнула костяшками пальцев по тяжелому дубу двери.
Стук разнесся по подъезду как удар колокола. Обратного пути больше не было.
Глава 15
За массивной дверью черного хода квартиры номер семь царила глухая, сонная тишина. Секунды тянулись, отдаваясь пульсацией в висках. Перехватив поудобнее рукоять револьвера, я вслушивался в эту тишину, пытаясь понять, что там происходит. Лица парней, скрытые темными платками, застыли.
Поняв, что за дверью не торопятся, я нетерпеливо ткнул молочницу дулом в спину. Она судорожно всхлипнула, переступила с ноги на ногу, так что звякнули бидоны, и вновь, уже настойчивее, постучала костяшками по двери.
Наконец, по ту сторону послышалось шарканье стоптанных туфель. Из-за толстого дерева раздался недовольный, хриплый со сна голос:
— Кого там нелегкая принесла ни свет ни заря? Кто там?
Молочница сглотнула и дрожащим, срывающимся голосом ответила:
— Глаша, открой… Это я, молочка свежего принесла.
Вот сука. Говорил же, спокойно отвечать!
За дверью что-то недовольно забубнили, затем утробно заскрежетал отодвигаемый тяжелый железный засов. Створка нехотя, с легким скрипом несмазанных петель приоткрылась внутрь. В образовавшуюся щель пахнуло теплом натопленной квартиры и перегаром, прислуга вчера явно прикладывалась к спиртному.
В проеме показалось помятое, отекшее лицо горничной.
— Что ж так рано-то? — начала было возмущаться Глаша, кутаясь в накинутую на плечи шаль, но вдруг осеклась.
Скользнула взглядом поверх плеча молочницы, и заплывшие глаза расширились.
— Ой… А кто это с тобой-то? — Голос горничной дрогнул, взмывая в панический фальцет. — Ты что это, Матвевна, удумала⁈
Она дернулась назад, всем телом наваливаясь на створку, чтобы захлопнуть ее, но было уже слишком поздно.
Молниеносно вскинув руку, я просунул тускло блестящий ствол «Смит-Вессона» прямо в дверную щель. Сталь глухо лязгнула о дерево, блокируя створку. И в ту же секунду в дело вступил Васян.
Он рванул дубовую дверь на себя с такой силой, что петли жалобно взвизгнули, едва не вылетев из косяка. Здоровяк шагнул внутрь, сметая Глашу с дороги, и своей огромной, пудовой ладонью закрыл лицо горничной. Крик ужаса так и остался в ее глотке, превратившись в жалкое, сдавленное мычание. Васян, словно легкую тряпичную куклу, оторвал ее от пола и бесцеремонно втащил в полумрак просторной барской кухни.
Мы скользнули следом, мгновенно заполняя пространство. В нос ударили запахи чужого жилья.
Матвеевна, оказавшись на кухне и увидев Глашу, которую удерживал Васян, не выдержала. Ужас парализовал ее рассудок, и она залилась истеричными слезами.
— Не моя воля, Глашенька! — запричитала молочница, роняя коромысло с бидонами на плиточный пол и капая слезами на грязный передник. — Угрожали да понудили меня! Смертью стращали, ироды! Прости, Глаша, Христа ради прости!..
— Заткнись, — холодно прошипел Упырь.
Он оказался рядом быстрее, чем баба успела завыть в полный голос, и жестко зажал ей рот здоровой рукой, прижав к стене.
Кухня была взята без единого выстрела. Троянский конь сработал безупречно. Теперь впереди нас ждала хозяйская спальня.
— Шмыга, держи ее, — едва слышно шепнул я.
Щуплый паренек тут же кивнул, перехватывая контроль над Матвеевной у Упыря. Он взял всхлипывающую молочницу на мушку, давая понять, что любое неверное движение станет последним. Упырь отпустил женщину, бесшумно выскользнул обратно на лестничную площадку черного хода. Огляделся и тут же закрыл дверь.
Я быстро окинул взглядом кухонные владения марухи Козыря. На широкой кирпичной плите громоздились закопченные кастрюли. В медной мойке и на столе высилась гора грязной посуды: фарфоровые тарелки, хрустальные бокалы, объедки. Хозяева вчера явно гуляли на широкую ногу, а пьяная прислуга даже не удосужилась прибраться.
Коротко кивнул Коту, и мы вдвоем, сжимая в руках взведенные револьверы, скользнули из кухни в узкий коридор, ведущий в глубь квартиры.
Васян тяжело, но на удивление бесшумно двинулся следом. Своей медвежьей лапой гигант намертво сжимал нижнюю часть лица трясущейся Глафиры, не давая ей даже пискнуть, и волок ее за собой, словно куль с опилками. Горничная слабо сучила ногами, но против мощи Васяна у нее не было ни единого шанса. Он шел замыкающим, прикрывая наши спины.
Коридор вывел нас в просторную гостиную — проходную комнату, отделяющую черную часть квартиры от парадных покоев.
Здесь царил густой, душный полумрак. Тяжелые бархатные портьеры на высоких окнах были плотно задернуты, не пропуская ни луча утреннего света. В нос сразу ударила тошнотворная, густая смесь запахов: приторные, сладкие французские духи, дорогой коньяк и едкий дух выкуренных сигар. Под ногами мягко пружинил толстый ковер, надежно скрадывая наши шаги. Вокруг из тьмы выплывали силуэты вычурной, обитой красным шелком мебели, ломберный столик, уставленный пустыми бутылками, и раскиданные по креслам элементы женского гардероба. Типичное гнездо шальной удачи.
Впереди темнели несколько закрытых дверей.
Я остановился и поднял сжатый кулак, приказывая замереть. Кот мгновенно взял на прицел левую дверь, я — ту, что была прямо по курсу. Васян подтащил бледную, мычащую от животного ужаса Глафиру ко мне.
Взглянул в ее расширенные, налитые кровью и ужасом глаза, и едва слышно, одними губами выдохнул:
— Где?
Горничная затряслась крупной дрожью, отчего ее шаль сползла на пол. Она не могла говорить из-за железной хватки Васяна, но судорожно скосила глаза вправо, а затем мелко,
