от грязного штиблета остался! В душник он лазил, ирод! Прям туда, стал быть, и спрятал!
Действительно, под самым потолком, в тени лепного карниза, чернела круглая вентиляционная отдушина — душник. Медная решетка прилегала к стене неплотно. Баба в тугом корсете и пышном платье туда при всем желании не залезет и не дотянется, а для рослого бандита встать на стул и сунуть руку в вентиляцию — секундное дело.
— Давай! — скомандовал я.
Коту не нужно было повторять дважды. Одним прыжком он взлетел на бархатный пуф, а с него — на высокий стул. Лезвие ножа блеснуло в полумраке, поддевая медную решетку. Та со скрипом поддалась и выпала прямо Коту в руки. Он сунул руку по локоть в черную пасть вентиляции, нащупал там что-то и, с натугой потянув за прочную бечевку, вытащил на свет увесистый, туго набитый кожаный мешок.
Маруха, увидев, как мешок с воровскими деньгами исчезает в руках Кота, вдруг забыла про страх. Жадность пересилила инстинкт самосохранения. Поняв, что ее безбедная жизнь только что уплыла в вентиляцию, она истошно, глухо замычала, начала извиваться змеей, пытаясь вырваться и вцепиться мне в лицо наманикюренными ногтями.
Стоявший рядом Васян даже не изменился в лице. Он просто шагнул ближе и без затей, коротко и тяжело, опустил свой пудовый кулак ей на затылок.
Удар прозвучал как шлепок сырого мяса о доску. Глаза женщины закатились, и она снова обмякла на окровавленных простынях, на этот раз глубоко и надолго.
— Хабар у нас, Сень! — выдохнул Кот, спрыгивая на пол и развязывая мешок.
Банк взят.
Подскочив к Коту, я спешно пошарил в мешке и, выудив смятую сторублевую ассигнацию, впихнул ее в трясущуюся ладонь опешившей горничной.
— Молчи, Глаша. И беги в свою деревню. Прямо сейчас, — бросил я.
Снизу, с парадной лестницы, уже доносились гулкие, тяжелые удары — это разбуженные пальбой соседи начали выламывать входные двери, в панике пытаясь вырваться наружу. Времени не осталось совсем. Конечно, вряд ли они толпой бросятся на нас, но кто-то сдуру мог заиграться в героя. А мне очень не хотелось стрелять в случайных свидетелей. К тому же у кого-то из жильцов вполне мог быть ствол.
— Пора уходить, — жестко сказал я, направляясь к выходу из спальни. — Живо на черную лестницу!
Мы выскочили из спальни, миновали темную гостиную и влетели на кухню. Шмыга стоял на прежнем месте, держа на мушке побелевшую, ни живую ни мертвую Матвеевну. Молочница забилась в угол между печью и мойкой, трясясь, как осиновый лист.
Я на ходу остановил Кота и вновь полез в мешок, не глядя выхватил пару хрустящих кредиток и сунул их прямо в вырез грязного платья опешившей женщины, к тем деньгам, что уже дал ей в подъезде.
— Слушай сюда, мать, — рубил я слова, впиваясь взглядом в ее перепуганные глаза. — Молчи. Забудешь нас, забудешь все, что видела. Все забыла от страха. Пискнешь легавым хоть слово — они эти деньги у тебя первым делом отберут. А потом еще и виноватой сделают.
Матвеевна охнула, прижимая руки к груди.
— Скажут, что ты наводчицей была! — безжалостно добил я. — Скажут, сама бандитам помогла дверь открыть и впустить. Пойдешь на каторгу гнить, а дети твои по миру пойдут. Усекла⁈
Молочница судорожно сглотнула и закивала так отчаянно, что платок сбился на затылок. Страх каторги и жадность к шальным деньгам — лучший замок на любые губы. Теперь она будет молчать до гробовой доски.
— Уходим! — скомандовал я парням.
Мы выскочили из квартиры на лестничную площадку, но у самого порога я резко, как вкопанный, затормозил, едва не сбив с ног бегущего следом Кота. Адреналин адреналином, но голова должна оставаться холодной.
— Стой! — рявкнул я, перекрывая нарастающий шум. — Ничего не забыли⁈
Кот, сжимающий в руках тяжелый кожаный мешок, затравленно оглянулся. Васян смачно выругался сквозь зубы.
Инструмент! В суматохе мы едва не оставили в коридоре квартиры холщовую сумку с фомкой, молотками и отмычками.
— Забирай, живо! — бросил я гиганту.
Васян метнулся обратно в полумрак прихожей и единым махом подхватил брошенную сумку.
— Бежим, быстро!
Мы ринулись вниз. В подъезде на черной лестнице стоял невообразимый, гулкий шум. Соседские массивные двери буквально содрогались от ударов изнутри — перепуганные выстрелами жильцы дергали медные ручки, колотили кулаками в полированное мореное дерево и истошно перекрикивались друг с другом, не понимая, что за неведомая сила заперла их снаружи.
Мы слаженной стаей вывалились из подъезда на брусчатку Малой Итальянской улицы, намереваясь рвануть в сторону проулка, где нас ждал Спица с телегой.
Но путь был отрезан.
Наперерез нам, тяжело топая сапогами и придерживая левой рукой ножны, уже бежал запыхавшийся городовой. Обычный уличный патрульный, отреагировавший на истеричный свист дворника, а может, его сюда от парадного и отправили, проверить. Лицо его было красным от бега.
Увидев пятерых крепких парней, вывалившихся из богатого дома с замотанными платками лицами и мешками в руках, городовой все мгновенно понял. С громким металлическим лязгом он на ходу выхватил из ножен тяжелую полицейскую шашку, намереваясь то ли рубить нас на месте, то ли преградить путь до подхода подмоги. Огнестрельного оружия в его руках не было — далеко не все патрульные носили револьверы.
Время замедлилось, растягиваясь в тягучую струну.
Убить при исполнении городового — это значит поднять на уши весь уголовный сыск столицы и бросить вызов самой империи. Нам не нужна была кровь этого несчастного духа. Нам нужно было показать зубы и уйти.
Все эти мысли хороводом промелькнули в моей голове, когда я стремительно вскинул свой «Смит-Вессон» и, не целясь, нажал на спуск.
БАХ!
Всадил тяжелую пулю прямо в булыжную мостовую, ровно в дюйме от начищенного сапога будочника.
Осколки свинца и брусчатки брызнули во все стороны. Острое каменное крошево с силой секануло городового по ногам.
Полисмен споткнулся, инстинктивно отшатываясь от фонтана каменных брызг. В его глазах отразился ужас.
— Ложись наземь ничком, идиот! — рявкнул я звериным, не терпящим никаких возражений голосом. Голосом человека, который прямо сейчас решит: жить этому парню в серой шинели или умереть.
Городовой замешкался, шашка в его руке дрогнула и опустилась. Служивый лихорадочно пытался сообразить, что делать дальше, и спустя пару критических секунд наконец принял верное решение: бросил клинок, зазвеневший на камне мостовой, и торопливо опустился лицом вниз.
Вот и умница. А то, здрасьте, пожалуйста, явился с ножом на перестрелку!
Мы промчались
