и без лишнего шума распрягли мерина, загнали его в сарай, а тяжелые мешки с нашим арсеналом взвалили на плечи.
Адреналин после стрельб уже схлынул, оставив после себя чугунную усталость. Хотелось только одного завалиться у печки и провалиться в сон.
Мы гуськом обошли приют к черному ходу. И замка который я лично повесил, хоть и не закрывал не было.
— Так. А ну тихо, — я вытянул револьвер из кармана и начал подыматься. Держа его наготове.
Сонную одурь как рукой сняло. Васян, шедший следом, напрягся и бесшумно опустил тяжелый мешок с железом на пол.
Поднявшись по лестнице, я толкнул люк левой рукой и скользнул внутрь, держа ствол на уровне груди.
На чердаке было тепло, не смотря на то что печи давно остыли. Внутри стояла кромешная темнота, лишь сквозь щели в кровле пробивался тусклый свет луны.
Я сделал два бесшумных шага, сканируя углы.
И тут из самого темного угла, прямо от остывшей ирландки, с шорохом подскочила человеческая тень.
Ствол моего револьвера мгновенно уставился в грудь тени. Лунный луч упал на лицо незваного гостя.
— Не стреляй, Сеня! Не стреляй, Христа ради! Это ж я! — заверещала тень, вскидывая руки так высоко, что едва не достала до стропил.
Глава 13
— Бяшка? — Я чуть опустил ствол, но курок с боевого взвода снимать не стал. Палец по-прежнему жестко лежал на спусковом крючке.
За моей спиной тяжело, со свистом выдохнул Васян. Кот протиснулся мимо меня, чиркнул серной спичкой, и через секунду желтоватый свет зажженной керосиновой лампы выхватил из темноты лицо незваного гостя.
Это действительно был он. Волосы всклокочены, лицо перемазано, а на плечах висит рваный, вонючий зипун. Бяшку била крупная дрожь — то ли от ночного холода, то ли от пережитого ужаса, а зубы выбивали мелкую дробь.
— Тьфу ты, пропасть! — Васян в сердцах сплюнул на доски и с грохотом опустил свой мешок. — Бяшка, гнида кудрявая! Ты чего по чужим чердакам в темноте прячешься⁈ Замок куда дел⁈ Я ж тебя чуть с перепугу голыми руками не удавил!
— Да он же не закрыт был, вот я его и гвоздиком, Сень, честное слово, гвоздиком! — заверещал он, не давая мне и рта раскрыть, и рухнул на колени прямо у печки. — Беда, братцы! Облава на Апрашке!
В нем тут же проснулся истинный уличный торгаш. Несмотря на животный страх, он начал разыгрывать перед нами настоящий театр одного актера. Паника в его голосе причудливо мешалась с нескрываемой, почти детской гордостью за собственную ушлость.
— Сижу я, значит, у Шилова в лавке, товар перебираю, никого не трогаю! — горячо зашептал Бяшка, активно размахивая руками. — Вдруг летит шкет знакомый, глаза по плошке. Кричит: «Бяшка, ховайся! По рядам сам Серый барин, — околоточный наш, Егор Игнатьич, — чешет! А с ним чужой легавый! Поспрошали тех, кто железом торгует, а теперь до тебя собрались!»
Бяшка всплеснул руками, картинно закатив глаза.
— Я, как услышал про чужого легавого да про железо, сразу смекнул: дело труба! Это тот самый шпалер всплыл, что я тебе, Сень, сосватал! Думаю: все, хана моим кудрям, сейчас скрутят и на каторгу! А бежать-то некуда — они уже в начале ряда, пути отрезаны!
Пацаны вокруг меня затаили дыхание, слушая эту криминальную поэму. Я плавно спустил курок и убрал револьвер за пояс, но расслабляться не спешил.
— И что я делаю? — Бяшка гордо выпятил грудь в рваном зипуне. — Я свои сапоги новые, хромовые — брык с ног и под прилавок! Хватаю эту рванину дворницкую, на плечи кидаю. Из печурки сажи мазанул — и на рожу! На горб ящик пустой из-под гвоздей взвалил, согнулся в три погибели и пру прямо на них босиком по грязи!
Он сгорбился, показывая, как именно шел, и скривил перемазанное лицо в жалобной гримасе.
— Иду, ноги волочу и гнусавлю дурным голосом: «Дологу, балин, дологу, не взыщите…» А Игнатьич на меня только зыркнул брезгливо, ручищей своей толстой оттолкнул. Мол, пшел вон, рвань, и прямиком к нашему пустому прилавку шагнул! А я за угол шмыг и ходу! До самой ночи на задах Апрашки сидел, за складами вонючими прятался, дышать боялся. А как стемнело задами, огородами, что есть духу к вам сюда прибежал!
— Ну ты и жук! — восхищенно гоготнул Кот, хлопая себя по ляжкам. — Чиста циркач!
— Ворона в павлиньих перьях! — поддержал его Шмыга, ухмыляясь. Пацаны искренне оценили смекалку.
Но Бяшка вдруг замер. Одобрительный смех парней словно вывел его из транса. Вывалив главную новость и немного успокоившись, он смешно задвигал носом, принюхиваясь к нашему отряду. Его взгляд упал на звякнувшие мешки, затем на обгоревший башмак Кота.
— Братцы… — озадаченно протянул он, отступая на шаг и хлопая ресницами. — А чем это от вас несет так страшно? Порохом, что ли? И землей сырой… Вы где войну-то начали на ночь глядя?
Кот со Шмыгой переглянулись и заржали бы еще громче, но я поднял руку. Смех оборвался мгновенно.
— Погоди-ка, лицедей, — холодно осадил я его, проигнорировав вопрос про порох. — А как ты вообще нас здесь нашел? Откуда про чердак прознал, да еще и про черный ход?
Бяшка похлопал перемазанными сажей ресницами, словно удивляясь моему непониманию.
— Да окстись, Сень! Куда ж мне еще бежать было, как не к своим в приют? Да тебя искать? Я к Ипатычу. Старик и сдал вас с потрохами. Говорит: Сенька с орлами теперь на чердаке барином живет. И про переулок глухой сказал, и про то, что дверь с черного хода ты только притворяешь…
Я мысленно выругался. Ипатыч, старая болтливая калоша. Добрая душа. Завтра же придется провести с ним воспитательную беседу о том, что язык за зубами иногда спасает жизни. Но сейчас было не до него.
Бяшка радовался своей хитрости, а зря. Он совершенно не понимал масштаба надвигающейся катастрофы.
Мой мозг уже просчитал ситуацию. Чужой околоточный — это сто процентов Никифор Антипыч с Лиговки. Кольцо сжималось с пугающей скоростью. Вынули пулю из брюха Фиксы, определили калибр и пошли трясти барыг. Раз легавые уже искали конкретно Бяшку, значит, продавец раскололся до самого дна и ткнул на него.
А это значило, что до нашего приюта остался ровно один шаг. Сюда нельзя было пускать полицию ни при каких обстоятельствах. Если легавые придут с
