Только одно попадание и требовалось. Под всеми парусами, идя опасно круто к ветру, чтобы уйти от невидимого союзника «Мстителя», шлюп затрепетал, как будто налетев на песчаную банку. Затем, поначалу медленно, а затем с ужасающей скоростью, целая груда парусов начала оседать на корму. Брам-стеньга и фор-стеньга вместе с реями, увлекаемые всей силой ветра и напряжения, обрушились на палубу, за секунду превратив «Амазонку» из породистого рысака в клячу.
— По местам, убирать паруса! — Хью Болито пресек возникший триумф, не отрывая глаз от второго судна. — Мистер Пайк, приготовиться идти на абордаж!
Затем возник новый громыхающий звук, идущий, как казалось, из самого нутра «Мстителя». Но это была лишь команда куттера, чьи голоса смешались в подобие рыка, когда они, хватая оружие и готовясь к высадке, бросились по своим местам.
— Их больше, чем нас, сэр! — сказал Дансер.
Хью вытянул клинок и бросил взгляд вдоль лезвия, как будто целясь из пистолета.
— Они не станут драться.
Капитан наблюдал за тем, как шлюп кивал носом, словно завлекая в ловушку.
— Пора, мистер Глоуг.
Паруса уже были убраны, и с очередным поворотом румпеля бушприт «Мстителя» вздернулся точно на ветер, в то время как полоса морской глади между бортами пары судов исчезла в набежавших тенях.
Крошечные фигурки на палубе «Амазонки» превратились в людей, лица приобрели индивидуальные черты. Некоторые из них Болито даже смог узнать, как уже виденные в Фалмуте.
Хью Болито поднялся на фальшборт, выкрикивая слова через рупор.
— Сдавайтесь! Именем короля! — его клинок указал на орудия на вертлюжной установке. — Или мы откроем огонь!
Накренившись, два судна сошлись вместе, обрушивая вниз очередную порцию поврежденного такелажа и брасов, усиливая путаницу. Но кроме нескольких вызывающих криков, ни одного выстрела не прозвучало, как и не было поднято ни одного клинка.
Хью медленно прошел сквозь толпу матросов к тому месту, где он намеревался сойти на борт второго судна. Капитан выжидал, выискивая последние признаки неповиновения.
Болито вместе с Дансером последовали за ним, опустив тесаки и ощущая воцарившуюся гнетущую тишину, которая заставила замолчать даже раненых.
Эти люди не были вышколенными моряками. У них не имелось флага, ничего, что повело бы их вперед или вдохновило. В этот момент истины они поняли, что им не уйти, и на первое место вышла личная безопасность. Лучше дать показания против человека, когда-то названного другом, и оказаться в тюрьме, чем попасть на виселицу. Некоторые рассчитывали даже вовсе улизнуть от ответственности, полагаясь на умение лгать, как раньше полагались на жестокость.
Болито плечом к плечу с братом ступил на палубу «Амазонки», наблюдая за испуганными лицами, ощущая, как ярость на них сменяется страхом, одновременно как кровь смывается тучей брызг.
Сэр Генри Вивиан мог бы даже сейчас сослаться на какие-то особые привилегии, подумал он. Но победа Хью все же была одержана. Захват судна, его груза и множества пленных должны обеспечить безопасность бухты Маунтс на годы вперед.
— Где сэр Генри?
Маленький человек в плаще с позолоченными пуговицами, вероятно шкипер шлюпа, вышел из толпы, его лоб был сильно исцарапан деревянными щепками.
— Это не моя вина, сэр!
Он потянулся, пытаясь ухватить Хью за руку, но со змеиной скоростью между ними промелькнуло лезвие клинка.
Так что он пятился, пока Болито и другие последовали за ним на корму, куда пришелся главный удар от упавшей мачты.
Сэр Генри Вивиан был прижат массивным обломком рангоута, на его лице застыла маска агонии. Но он все еще дышал, и когда моряки подошли ближе, открыл единственный глаз и неразборчиво произнес:
— Ты опоздал, Хью. Не порадоваться тебе, глядя на мой танец на веревке.
Хью Болито впервые опустил клинок, так что острие оказалось на палубе в каких-то дюймах от щеки Вивиана.
— В мои планы входило покончить с вами более подобающим образом, сэр Генри, — тихо промолвил он в ответ.
— Я бы хотел закончить так, — глаз Вивиана переместился на блестящее лезвие.
Затем, издав громкий стон, он скончался.
Клинок исчез в ножнах, указывая на подошедший финал.
— Разберите этот завал, — Хью, казалось, совсем не тронули события, только что произошедшие вокруг. — Передайте мистеру Глоугу, что пока не поставим временные паруса, нам понадобится буксир.
Только после этого он взглянул на брата и Дансера.
— Прекрасно исполнено, — он кинул взгляд на флаг, поднятый на мачте «Амазонки». Он был таким же, как развевающийся на судне, находящимся под его командованием, разве что меньше потрепан ветром и стрельбой. — Лучший подарок на Рождество из всех, что я получал!
— И возможно в Фалмуте еще что-нибудь останется, чтобы отметить, да, Дик? — усмехнулся Дансер.
Возвращаясь на свое судно, Болито задержался, чтобы взглянуть на внушительную кучу обломков.
Его брат все еще стоял возле придавленного тела в длиннополом зеленом плаще.
Не казалось ли ему даже сейчас, что сэр Генри Вивиан смог его обставить?
Часть III
БОЕВОЕ БРАТСТВО
(перевел В. В. Федин)
Глава 1. Дорога наверх
МИЧМАН РИЧАРД БОЛИТО вскинул руку к глазам, закрывая их от яркого солнечного «зайчика», отраженного от плескавшейся у борта воды. Он пропустил двух матросов, которые, пошатываясь, прошли мимо него, наполовину неся, наполовину волоча какие-то завернутые в парусину громоздкие предметы к трапу, ведущему на залитую солнечным светом открытую палубу. После полумрака межпалубного пространства «Горгоны» это только усиливало ощущение нереальности происходящего.
Он успокоил себя. Еще один обычный день. Во всяком случае, для большинства людей.
Он взглянул на свою форменную одежду, лучшую из того, что имелось у него. Ему захотелось улыбнуться. Это была единственная форма, которая могла выдержать проверку и не вызвать критики. Он стряхнул несколько волокон пакли, которые собрал где-то по пути с «петушиной ямы» — кокпита, мичманского дома на «Горгоне», где он жил последние полтора года.
Неужели это все? Он еще раз глубоко вздохнул. Он был готов, и это был не просто еще один обычный день.
Он вышел на главную палубу, привыкая к шуму и внешней неразберихе корабля, проходящего крайне необходимый капитальный ремонт. Долота и ручные пилы, постоянный стук молотков в глубине корпуса, а в то же время высоко над палубами копошились, словно обезьяны, люди, ремонтируя мили стоячего и бегучего такелажа, который давал жизнь боевому кораблю и приводил его в движение парусами. И вот теперь все было почти закончено. Тошнотворный запах смолы и краски, кучи ненужных снастей и деревянных обломков скоро станут проклятым воспоминанием. До следующего раза.
Он окинул взглядом ближайшие восемнадцатифунтовые пушки — элегантные, презирающие царящий вокруг беспорядок, — черные дула которых уткнулись в крышки портов. Потом перевел взгляд дальше — на окрестности, четко очерченные в утреннем свете: крыши и башни старого Плимута, изредка блестевшие на солнце стекла. А за ними — знакомые холмы, в этот час скорее голубые, чем зеленые.
Он старался не ускорять шаг, боясь показать, что все изменилось только из-за этого конкретного дня. Новый 1774 год наступил всего несколько дней назад.
Но все было действительно по-другому.
Он прошел мимо нескольких матросов, укладывавших в бухты фалы. Ричард знал их достаточно хорошо, но теперь они казались ему чужими. Он подошел к парадному входному порту, по которому капитан под звуки боцманских свистков покидал корабль и возвращался на него, а важных гостей встречали со всеми церемониями, положенными королевскому кораблю. Сюда допускались и офицеры, вхожие в кают-компанию, а мичманы только тогда, когда они несли службу на этом посту.
Ричарду Болито еще не исполнилось восемнадцати, и ему хотелось смеяться, кричать, разделить свое состояние с кем-то, кто был свободен от сомнений или зависти. Как гром среди ясного неба, всего за несколько дней до этого поступило известие: назначен экзамен, который, как знал каждый мичман, был неизбежным. Нетерпение, испуг, даже боязнь: он мог принять его со всеми этими эмоциями или совсем без них. Его судьбу будут решать другие. Пройдя испытание, он подчинится их решению, и в случае успеха получит королевский патент и совершит грандиозный шаг от мичмана до лейтенанта.
