Эдвин, насыпавший заварку в маленький голубой чайничек, безмолвно поглядывал на всё это и иногда вздыхал, как бы удерживая себя от огромного желания высказаться.
– Том, ты слышал меня? – Уже в третий раз с угрозой проговорил Учитель, упирая руки в боки.
– Да… – Виновато откликнулся тот, всё ещё не в силах оторваться от своей любимой. – Да, я вас слышал…
– Оставь её в покое! – Властно приказал Гриф. – Сию же минуту!
Тянуть больше было нельзя. Бедолага Томас в последний раз украдкой поцеловал Эльвин, медленно отошёл в сторону и, смиренно присев на бревно, опустил глаза.
– Вот и сиди. – Строго сказал Учитель, но голос его был уже мягче. – Нечего лезть к ней (он кивнул в сторону Эльвин). И без тебя скоро оправится. Ничего с ней не будет.
Том грустно глянул на Мистера Грифа, но даже при всём своём уважении к нему, не смог с ним согласиться.
Эдвин прошёл к очагу и, ловко разведя огонь, повесил над ним чайник с водой.
– Я пока ухожу к себе, – объявил Гриф, довольный, что всё идёт как он хочет, – но помни, Том, что тебе приказано!..
С этими словами Учитель важно удалился, оставив своих подопечных безмолвно смотреть ему вслед.
– Неужели! – Недовольно проворчал Эдвин, заглядывая в закипающий чайник. – Неужели теперь можно будет дышать без постороннего наблюдения!
Он тихо обернулся на Тома, но, прочитав на лице друга нескончаемую тоску, снова задумчиво отвернулся.
– А знаешь что, дружище? – Наконец улыбнулся он, помолчав. – Я вчера, признаться, был так впечатлён твоими художествами, что прямо-таки долго думал о них перед сном.
– Да? – Искренне удивился Том, печально переводя взгляд с Эльвин на Эдвина. – Тебе действительно понравилось?
– Ещё как! – Взмахнул рукой Эдвин, обрадовавшись своей удачной попытке отвлечь друга от грустных мыслей. – Я даже подумал, не заняться ли мне тоже рисованием.
– Хорошая мысль! – Слегка оживившись, поддержал Том. – Это очень интересно.
– Хм-м. – Эдвин нахмурился. – Да, ладно, с рисованием я пошутил. – Признался он, снимая чайник с огня. – Но картины у тебя действительно потрясающие…
Том опять замолчал. Эдвин отошёл к ящикам и разлил чай на троих. Это получилось совершенно одновременно, потому что по бокам уже имеющегося носика, на чайнике за секунду выросло ещё два.
Взяв чай, Эдвин присел рядом с Томом и опять попытался втянуть его в беседу.
– А откуда ты обычно черпаешь вдохновенье? – Спросил он с большим интересом, таким голосом как будто брал интервью.
Том слегка улыбнулся.
– Отсюда. – Сказал он мягко, кладя руку на сердце. – Только отсюда.
Эдвин отвёл взгляд в сторону и, задумавшись о чём-то, отхлебнул чаю.
– Я не ищу вдохновения для творчества. – Уже более живо продолжил Том, мечтательно любуясь Эльвин. – Потому что уже его нашёл. Оно передо мной.
Эдвин кивнул.
– М-да. – Протянул он слегка устало и снова отхлебнул из чашки. – Очень мило.
Тут взгляд его быстрых глаз поймал Лиама, приближающегося к ним.
– Эй, приятель! – Обратился Эдвин к Лиаму, пытаясь и его вовлечь в беседу. – А как насчёт тебя? Ты, я полагаю, тоже нашёл в чём-то источник неисчерпаемого вдохновения, раз с такой лёгкостью пишешь песни… Поделись!
На минуту установилась внимательная тишина, готовая принять секрет Лиама, но он ничего не ответил.
Взволнованной, напряжённой походкой он прошёл мимо них, даже не подняв глаз, в несколько глотков осушил чашку чая и, тяжело дыша ещё несколько секунд стоял словно он опьянел.
Эдвин опять беззвучно отхлебнул из своей чашки. Он не надеялся на ответ, потому что был слишком умным и понимал, что Лиам вообще сейчас не способен говорить. Поэтому он только сочувственно окинул юношу взглядом и снова как ни в чём не бывало принялся болтать с Томом.
Снова нехитрые, бодрые вопросы Эдвина отвлекали Томаса от унизительного сознания того, что чужой человек полностью командует его жизнью и всё время отделяет от Эльвин.
Голоса молодых людей негромко ложились на причудливую музыку дня, собранную из тысяч звуков, и дополняли её.
Лиам не слышал их. Не слышал ни пения птиц, ни ветра, ни шума леса. Всё что он мог слышать, – это биение своего влюблённого сердца и его зов, такой настойчивый и страстный.
Голова у Лиама почти ничего не соображала, глаза всё время поднимались на Эльвин.
Сначала он ещё пытался бродить где-то поодаль от неё, вдалбливая себе в голову какие-то посторонние мысли, но скоро понял, что это, в принципе, бесполезно, особенно если учесть что она, такая прелестная и желанная, всё время попадалась в поле зрения, вне зависимости от того куда был направлен его взор.
Эльвин неподвижно лежала на расстеленной мантии. Её глаза были закрыты, шикарные волосы длинными волнами рассыпались в разные стороны и падали ей на грудь, которая еле заметно вздымалась. Её полураскрытые алые губы были неописуемо соблазнительны и казались истомлённому Лиаму маяком, на который его тянули все силы этого мира в неутомимом желании целовать их до скончания веков.
«– Боже, как же я влюблён! – Безнадёжно хватался он за голову. – Как я влюблён!»
Его серые глаза горели неугасимым внутренним огнём, и он походил на дикого зверя, страстно желающего своей добычи, ибо не получить её и умереть – означало совершенно одно и тоже.
«– Я не могу без неё. – Стонал он в душе. – Я погибаю…»
Во время таких отчаянных мыслей Эдвин оглядывался на него и на его лице, растворяя улыбку, проступало глубокое переживание и искреннее сострадание.
Лиам прошёл к очагу и прилёг на землю, прижавшись спиной к бревну. Это было идеальным местом для того, чтобы спокойно и незаметно наблюдать за Эльвин.
Она спала напротив него, только на другом конце пространства, огороженного брёвнами, и он мог представлять, что лежит рядом с ней.
Его сердце сладостно сжималось, когда он воображал, что обнимает её, а рука сама по себе гладила мягкую траву, так нежно, словно это были её волосы.
Ох, если бы Эльвин знала, какие мысли посещали горячую голову Лиама в эти минуты, и с каким чувством наблюдал за ней преданный Том, она бы переплюнула в смущении даже Миркома и залилась бы такой густой краской, как никогда в жизни.
Но к счастью для себя (с одной стороны) Эльвин находилась в полном забытьи, и ничего не замечала вокруг. Было сложно понять спит ли она, или всё так же лежит без сознания, так как, взглянув на неё, можно было подумать и то и другое.
