Если смотреть правде в глаза, то следует признать, что Международный олимпийский комитет потерял невинность давно — за много лет до того, как его возглавил Хуан Антонио Самаранч. В 1936 году МОК не пожелал перенести из нацистской Германии Игры 1936 года — зимние, которые состоялись в Гармиш-Партенкирхене, и летние, которые состоялись в Берлине. В 1972 году убийство израильских спортсменов и тренеров палестинскими террористами не заставило членов МОК прекратить Олимпийские игры в Мюнхене. Спустя три года МОК не отменил проведение Олимпиады в Москве в 1980 году, когда Советский Союз ввел армию в Афганистан. Но только в годы правления Самаранча МОК окончательно превратился в коррумпированную снизу доверху организацию. Два обстоятельства способствовали этому: коренное изменение состава комитета и деньги, которые начали получать города, ставшие олимпийскими столицами.
До поры до времени МОК представлял собой закрытый клуб монархов, принцев, князей, маркизов, баронов. Этих господ можно было обвинить в чем угодно, но только не во взяточничестве. Они не нуждались в деньгах, и купить их было нельзя. В 1970–1980-е годы закрытый клуб открыл свои двери для представителей «третьего мира», и они — африканцы и латиноамериканцы — принесли с собой нравы, которые были совершенно неприемлемы для основателя современного олимпийского движения, французского барона Пьера де Кубертена. Но именно они стали лучшими друзьями нынешнего президента МОК.
Однако до некоторых пор членство в МОК не обещало ни денег, ни дорогих подарков. Легендарный французский горнолыжник Жан-Клод Килли, бывший президентом Оргкомитета зимних Игр-1992 в Альбервилле, вспоминал в интервью журналу «Time»: «Мы не предлагали (членам МОК) увеселительные прогулки и роскошные отели. Мы дарили им пустяковые сувениры — перочинные ножички, авторучки…» А вот Оргкомитет Игр-2002 в Солт-Лейк-Сити оплачивал членам МОК авиабилеты в первом классе, размещал в пятизвездочных отелях, делал дорогие подарки, основал «образовательный фонд» для бесплатного обучения их родственников в американских университетах, оказывал бесплатную медицинскую помощь, устраивал родственников на работу и т. д. Оргкомитет Игр в Солт-Лейк-Сити играл по принятым в МОК правилам.
В 1991 году МОК премировал зимними Олимпийскими играми японский город Нагано, в котором не было и намека на спортивные сооружения, необходимые для проведения соревнований. Но житель Нагано, один из богатейших людей планеты Йосиаки Цуцуми, собрал 20 миллионов долларов на строительство в Лозанне Олимпийского музея, и это решило исход конкурса городов на право проведения зимних Игр-1998. «Никто не заставлял их жертвовать деньги на музей», — отвечал Самаранч на обвинения во взяточничестве. Не считал он взятками и многочисленные подарки, которые получает от городов, претендующих на проведение Игр.
Когда Килли ратовал за предоставление Альбервиллю права на проведение зимних Игр 1992 года, эти новые правила находились еще в зачаточном состоянии, однако они уже стали настоящей и неодолимой силой, когда в борьбу за Игры включился Солт-Лейк-Сити. Можно смело утверждать, что эпоха почти безграничной коррупции на олимпийском пространстве началась в 1984 году в городе Лос-Анджелесе. Америка знает, что ей нужно, и не жалеет средств для достижения своих целей. Понятие «нравственность» для американцев давно утеряно.
С этим мне пришлось столкнуться лично, когда в самый разгар лета 2002 года ко мне на виллу в Форте деи Марми нагрянула итальянская полиция и увезла меня в Венецию. «Америка, ФБР», — втолковывали мне что-то итальянцы, но я не понимал, о чем шла речь. По сумрачным коридорам, где со стен сыпалась крошка древних кирпичей, меня привели в камеру и с лязгом повернули ключ в замочной скважине…
Глава 16
Продолжение кошмара
Страдание — бесконечно долгое мгновение.
УАЙЛЬД
Истинное равенство граждан состоит в том, чтобы они одинаково были подчинены законам.
ДАЛАМБЕР
В камере на койках дремали два итальянца. Увидев меня, они принялись что-то расспрашивать, но через несколько минут оставили меня в покое, сообразив, что я не понимаю по-итальянски. Видя мою усталость, они предложили мне кофе.
— Кофе? — удивился я. — У вас есть кофе? В тюрьме?
— Кофе, кофе, — радостно закивали они, указывая на электрическую плитку в углу и на стол, где виднелись чашки, кастрюли, чайник.
— Надо же! — почти без эмоций произнес я, осматривая помещение. Мой взгляд остановился на телевизоре. — И телевизор есть? Да у вас тут почти царские условия. Понюхали бы вы, чем пахнет тюрьма в России…
Я присел на отведенную мне кровать и почувствовал, что силы мои иссякли. Тело отяжелело, валилось на бок. Я прилег и, едва коснувшись головой подушки, провалился в глубокий сон, из которого меня утром выдернули чьи-то громкие голоса.
Открыв глаза, я сразу вспомнил минувший день, и сердце мое сжалось от накатившей тоски. Мои сокамерники что-то оживленно обсуждали. Заметив, что я проснулся, они стали тыкать пальцами в экран включенного телевизора. В информационном выпуске показывали мой портрет и кадры, снятые на Олимпиаде в Солт-Лейк-Сити.
— Это что? — спросил я. — Что там говорят?
Сокамерники принялись увлеченно рассказывать мне что-то, но понять из их речи я мог только «FBI», «Salt-Lake-City», «America». Они были возбуждены и смотрели на меня не то с восхищением, не то с сочувствием.
Два долгих дня я терзался догадками. Никто не вызывал меня на допросы, никто не навещал. На третий день приехал из Флоренции мой адвокат.
— Наконец-то! — обрадовался я, измученный неведением. — Что происходит? Почему я здесь? О чем кричит телевизор? Какая связь между мной и зимней Олимпиадой?
— Алимжан, дело обстоит так. — Адвокат бросил на стол передо мной несколько итальянских газет. — ФБР обвиняет вас в подкупе судей.
— Каких судей?
— На Олимпиаде.
— Что?
— Вас обвиняют в подкупе судей или в оказании давления на них.
— Какой-то бред! Зачем мне давить на судей?
— Чтобы они дали золото российским спортсменам.
— Но это же… Кому пришла в голову эта чушь собачья?
— Кому-то в Америке пришла.
— Но ведь это невозможно! Каким образом я мог сделать это? Да ведь я не имею ни малейшего отношения к Играм!
— Алимжан, против вас выдвинуто обвинение, и сейчас нам нет смысла кричать, что обвинение нелепо и безосновательно. Вас взяли на прицел, и мы должны не паниковать, а просто заняться работой. Пока я обладаю только той информацией, которая опубликована в прессе и которую сливает телевидение. Этого мало. Нужно дождаться официального обвинения. Сейчас мы с вами послушаем судью, и я надеюсь, что услышим что-нибудь вразумительное…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
