Для того чтобы показать, как бессознательный комплекс может стать источником религиозного переживания, Юнг использует библейскую историю пророка Осии, набожного иудея, которому Бог приказал взять себе в жены проститутку (Jung, 1940, par. 32 / Юнг, 1991, с. 143). Эта история обычно рассматривается как метафора отношений между Израилем и Богом, но Юнг делает акцент на другом: то, что древние пророки считали божественным приказом, мы должны считать результатом действия комплекса. Другими словами, работая с эмоциональной жизнью другого человека, мы в то же самое время работаем с духовно важным измерением психики. Архетипическое измерение важно еще и потому, что с этого уровня может начаться обновление личности (а не только под действием терапевтических отношений).
Как должен реагировать терапевт, когда его просят поработать с женщиной, которая убила своих детей или собиралась это сделать? В драме Еврипида «Медея» описана примерно такая история об ужасающем преступлении. Медея – дочь колхидского царя Ээта, колдунья, которая может творить магию как в добрых, так и в дурных целях. Она любит Ясона, за которым замужем уже десять лет. Они живут в Коринфе, где люди боятся ее магической силы и жестокости. Ясон хочет развестись с Медей, чтобы жениться на дочери Креона – царя Коринфа: так он получил бы богатство и власть. Ясон – беспринципный человек, неспособный сопереживать другим. Он рационализирует свой поступок, говоря Медее, что бросает ее из-за детей, потому что они – варварские дети (рождены не гречанкой) и никогда не смогут стать гражданами Греции. На самом деле Медея просто больше не нужна ему, а ее гнев по поводу его предательства он называет глупой недальновидностью. Ясон не способен испытывать благодарность; чтобы помочь ему раздобыть золотое руно, Медея предала отца, она погубила дядю Ясона и расчленила собственного брата, к тому же все эти годы находилась далеко от родины, в чужой стране. Но Ясон не чувствует вины, он считает, что все это естественно для женщины, влюбившейся в такого великого человека, как он. В конце концов, он открыл для нее все блага и богатства греческой цивилизации. С нашей точки зрения, современный Ясон считался бы трудной нарциссической личностью[89]. После ухода Ясона Медея впадает в глубокую депрессию, постоянно плачет и желает умереть. Мало того, что Ясон покинул ее, она больше не чувствует себя в безопасности, она опозорена и отвергнута, она боится, что люди будут смеяться над ее жалким положением. И понимая, что творит зло, она отравляет будущую невесту Ясона и ее отца Креона. Затем, к нашему ужасу, Медея закалывает своих сыновей.
На архетипическом уровне комплекса Медея представляет тип мифической демоницы, убивающей детей; она является смертельным, пожирающим, негативным архетипом Матери. Нойманн (Neumann, 1949) утверждал, что страх быть убитым собственной матерью (а этот мотив довольно часто встречается в различных мифологиях) производит более глубокое чувство тревоги, чем эдипальный страх, описанный Фрейдом. Возможно, именно поэтому европейская культура так часто возвращается к этой истории. По мнению Клауса и Джонстона, история Медеи была хорошо известна уже в VIII веке до н. э. (Claus, Johnston, 1997, p. 3). С тех пор Медея становится персонажем множества стихотворений, философских размышлений, спектаклей, пьес, балетов и опер. Интересно, отмечают Клаус и Джонстон, что Софокл и Сенека характеризуют Медею неоднозначно. С одной стороны, она – ведьма, окруженная змеями и приготовленными ею же самой ядами, жрица темной богини Гекаты – покровительницы колдовства и всего необъяснимого. Но у богини есть и положительные качества; она – сподвижница и основательница городов. В одном из вариантов мифа Медея после смерти попадает на блаженные Елисейские поля – прибежище чистых душ – и там выходит замуж за Ахиллеса. Медея – очень сложный образ, и именно ее амбивалентность нам и интересна. Мы инстинктивно чувствуем присутствие образа Медеи в каждой человеческой душе. Под этим я подразумеваю не только способность пойти на все ради любви, но и страх перед незнакомцами.
Вернемся, однако, к теме детоубийства. Почему она убивает собственных детей, равно как и свою соперницу? Многое здесь строится на расчете; Медея понимала, что Ясон не любит дочь Креона и смерть девушки его не сильно ранит. И правда, Ясон никак не оплакивает ее смерть, но смерть сыновей должна причинить ему настоящую боль, и, если Медея хочет мести, она должна убить их. Только так она сможет заставить Ясона страдать так же, как страдает она. В то же время Медея и сама болезненно переживает смерть детей, поэтому, наказывая Ясона, она наказывает и себя. Но в этой ситуации она, по крайней мере, не чувствует себя пассивной жертвой. Я бы также отметил ее нарциссическую уязвимость; она говорит, что может стерпеть чувство вины, даже самое ужасное, но не может выдержать «смех врагов» (Vellacott, 1963, p. 41).
Еврипид очень тонко чувствует женский характер. Даже до предательства Ясона Медея остро осознает второстепенность женщин в греческом обществе. Она злится на то, что мужчины все контролируют, она не может вынести зависимости от мужчин. Медея говорит, что хотела бы сражаться, а не рожать детей. Она хотела бы сама родиться мужчиной и стать воином. Следовательно, утверждает Джекобс (Jacobs, 1998), именно ее ненависть к привилегированному положению мужчин помогла ей убить брата, а затем – собственных сыновей, любимцев отца. Медея понимает весь ужас того, что она собирается совершить, но гнев придает ей решимости (Vellacott, 1963, p. 50). Гнев одерживает верх над совестью и сознательностью.
Возможно, столкнувшись с современной Медеей, терапевт смог бы эмпатически понять ее гнев, хотя ничто не может оправдать того, что она собирается сделать. На человеческом уровне Ясон был для Медеи очень важным объектом самости, а его потеря была мучительно болезненной. Таким образом, ее гнев – это результат фрагментации при разрушении чувства собственного «Я». Но у этой истории есть и архетипическая подоплека, которая является ядром комплекса, захватившего Медею. Согласно мифу, сумасшедшая любовь Медеи к Ясону была делом рук богинь Геры и Афродиты[90]. То есть Медея стала рабой архетипических сил, которые не могла контролировать. В древности олицетворением этих сил были боги и богини. Их образы описывают определенные духовные качества внутри души и разные аспекты личности. Важно понимать их нуминозную хватку, чтобы понять напряженность сил, лежавших в основе комплекса, которым была одержима Медея.
Архетип Геры подразумевает настоятельную потребность быть женой. Гера символизируют силу брачных уз, требующую, прежде всего, верности и преданности. Ясон обещал Медее вечную любовь, и именно в этом – самый важный аспект Геры в психологии Медеи. В границах своей мифологии Гера постоянно чувствует себя униженной Зевсом, она все время мстит за его любовные проказы, потому что для нее брак – это не просто юридический договор, брак сакрален, а неуважение к брачным узам кощунственно. При этом Гера требует столь же сильной ответной преданности. Но хуже всего то, что Зевс спокойно обходится без Геры – он даже порождает Афину без ее участия, точно так же, как Ясон больше не нуждается в Медее, использовав ее в своих целях.
Согласно мифу, Медея влюбляется в Ясона под действием чар непобедимой богини любви Афродиты – под чарами в мифологии понимались бессознательные процессы. Влюбленная Медея не способна безответно внимать мольбам Ясона помочь добыть ему золотое руно. У Еврипида хор молится, прося о том, чтобы никогда не подпадать под стрелы Афродиты – ведь она может заставить бросить старую любовь ради новой (Vellacott, 1963, p. 36). Очевидно, что утрата страстной, божественно вдохновленной любви и стала причиной ужасных поступков Медеи. Именно это имел в виду Юнг, когда писал, что «боги стали болезнями» (Jung, 1957, par. 54).
Что бы сказал психотерапевт современной Медее, пришедшей на сеанс терапии? Можем ли мы эмпатически понять ее? (Конечно же, в таком случае было бы применимо правило Тарасовой, но я бы предпочел рассматривать случай с исключительно терапевтических позиций.[91]) Сначала мы будем гадать, можно ли считать ее психопатичным серийным убийцей, хотя, в отличие от подобного рода людей, она все-таки испытывает чувство вины и угрызения совести. Типичный психопат не способен любить, испытывать привязанность, но именно эти чувства становятся причиной всех бед Медеи. Она страдает от любви, которую описывает как злую силу, вмешивающуюся в человеческую жизнь (Vellacott, 1963, p. 27). Все свое зло она творит из-за любви к Ясону, из-за любви, которая ей неподвластна. Именно напряженность любви, а не ее отсутствие, свела Медею с ума; это очередной раз напоминает нам о том, что любовь затрагивает самые темные уголки нашей личности. Однако Медея считает, что во всем виноват только Ясон, и терапевту стоило бы указать на то, что она должна обратить внимание и на свои, пусть и пробужденные Ясоном, особенности – в частности, на губительный гнев, кажущийся еще более опасным, если учесть ее магические способности. Вся эта история показывает, что неконтролируемая власть над другим приводит к злу.
