Терапевту было бы легче сопереживать боли и ненависти Медеи, если бы он понял, что без мыслей о мщении она бы чувствовала себя слабой и беспомощной. Свой гнев, свою ненависть она использует для того, чтобы держать себя под контролем и не превратиться в пассивную жертву. Нет никакого смысла осуждать в процессе терапии ее намерение убить детей; она сама прекрасно осознает всю чудовищность этого намерения. Ей не нужен терапевт, читающий мораль. Необходимо понимать, что ее любовь была вдохновлена божеством, что она оказалась в руках у сверхчеловеческих сил. Архетипические силы, такие как любовь, всегда безличны; для них не существует человеческих нравственных норм, и Эго вынуждено прилагать неимоверные усилия для того, чтобы им сопротивляться. Медея не способна устоять перед захватывающими ее изнутри чувствами. Терапевт должен помочь ей контейнировать боль и гнев, выполняя необходимую функцию объекта самости так, чтобы Медея свободно выражала свои чувства и прорабатывала их, а не становилась их жертвой. И это возможно именно потому, что терапевт наблюдает одновременно за действием и человеческих, и архетипических сил, но он, в отличие от Медеи, не находится под их влиянием.
Стоит ожидать повторения и воспроизведения всех трудных моментов в рамках терапевтического переноса, поэтому Медея иногда будет гневаться на терапевта, возможно, в случае воображаемого или реального предательства с его стороны. Учитывая ее способность к убийству, контрперенос наверняка будет окрашен чувством страха. Эту динамику нужно осознавать и уметь объяснять – так можно помочь Медее, однако не стоит забывать еще об одном уровне проблемы. В процессе терапии наша современная Медея могла бы осознать, что именно давление архетипа Геры все это время заставляло ее идеализировать Ясона. Ей необходимо увидеть его таким, какой он есть, и постараться освободиться от фантазий и мыслей о его возвращении. Возможно, с помощью терапевта она сможет понять, что роль преданной жены – это не единственный способ самореализации. Она сможет обнаружить и выразить новые стороны своей личности, особенно те, что были подавлены и забыты ради благополучного брака. Например, в одном из вариантов мифа Гера отказывается от своего сына Гефеста потому, что он родился хромоногим, а это уязвило ее гордость. Однако Гефест – это, прежде всего, искусный мастер и пылкий творец. Эта мифологема (или психологическая структура) говорит нам о том, что Гера отвергает результат своего творчества, потому что он кажется ей несовершенным. Если бы Медея научилась ценить свои творения, то она смогла бы перенаправить или сублимировать свой гнев в творчество. Если она поймет, что находилась в рабстве мифологической модели, то сможет от нее дистанцироваться и прекратить ее бесконечное воспроизведение. Тогда она больше не будет отождествлять себя с архетипическими силами, позволяя им овладеть собой.
Имеем ли мы право утверждать, что архетипические силы, охватившие Медею, были по-настоящему духовными? Не равносильно ли это утверждению, что они, несмотря на губительное воздействие, являются частью божественного? Признав это, мы вынуждены будем расширить наше понимание духовного измерения и включить в него переживание болезненного опыта. Все архетипические процессы имеют и светлую, и темную стороны, и именно поэтому Юнг считал, что Самость, будучи истинной целостностью, должна вмещать как свет, так и тьму[92]. Подобно всякому архетипическому процессу, Гера представляет собой также одну из сторон Самости. Темная сторона архетипа Геры выражена ее мстительной ревностью и гневом по отношению к проделкам Зевса. Поэтому, сражаясь с собственной потребностью в мести, Медея борется с комплексом на двух уровнях: человеческом, включающем ее нарциссическую уязвимость, и трансперсональном, который и является темной стороной Самости. Таким образом, ее борьба приобретает новый ракурс, выходящий за рамки сугубо личностной перспективы. А терапия, помогающая Медее справиться со злыми намерениями, становится процессом искупления зла и спасения.
Тень черпает свою силу из архетипического ядра комплекса, которое представляет собой что-то вроде запаса энергии и силы внутри личности. Эта энергия «вызывает или подчиняет себе определенные импульсы, или модели поведения; т. е. при некоторых обстоятельствах они обладают властью» (Jung, 1961, p. 347 / Юнг, 1998, с. 421). Эти силы суть деймоны, под которыми в Древней Греции понимались изначальные автономные силы. Юнг называет их «определяющими силами», хотя считает, что этический выбор, слушать деймона или не слушать, остается за индивидом (Jung, 1951a, par. 51 / Юнг, 2009б, с. 47). Если нам удается наладить связь со своим деймоном, то его энергия становится для нас ценным источником. Деймон может быть музой художника или источником мотивации для социального реформатора. Или же деймон предстает в форме сексуальности или гнева (von Franz, 1981). Эти силы могут быть в разной степени интегрированы, все зависит от способности индивида не поддаваться аффективным состояниям. Одна из задач психотерапии – помочь человеку развить в себе способность выдерживать давление архетипических сил. Порой это давление настолько мощно, что остается надеяться разве что на контейнирование тени для того, чтобы не проецировать ее на других.
Духовное странствие рано или поздно приводит к столкновению с тенью. Мэй считает «распознание добра и зла» настоящей духовной задачей, подразумевая, что это не должно быть частью терапии (May, 1992, p. 16). Фактически, значительная часть терапевтической работы посвящена осознанию собственной тени, без которого никакие изменения немыслимы. Психотерапевтическая работа над тенью является важной частью духовной работы в целом, работой души par excellence.
Терапевт может считать зло результатом эмоционального расстройства, а не только нравственной проблемой. На человеческом уровне комплекса зло и соответствующее поведение связаны с нарушением развития, поврежденным чувством собственного «Я» или процессом фрагментации и попытками сохранить целостность. При работе с тенью необходима эмпатия, потому что мы имеем дело с результатами плохого обращения в детстве, пренебрежительного отношения или с недовыраженными (из-за особенностей семьи) аспектами личности. Тень очень важна для дальнейшего развития личности; именно из нее может возникнуть новое сознание.
Чем сильнее мы пытаемся подавить тень, тем больше энергии она накапливает. Поэтому нет никакого смысла с ней бороться, так как такая борьба приведет лишь к более сильному расколу внутри психики, а внутренний конфликт может быть отыгран в форме конфликта социального, если тень будет спроецирована на других людей. Как пишет Нойманн, нравственная храбрость нужна человеку для того, чтобы «не желать стать хуже или лучше, чем он есть в действительности» (Neumann, 1960, p. 111; Нойманн, 2008, с. 138). Он утверждает, что мы должны вступить с тенью в некое соглашение, позволяя ей иногда выражать себя вместо того, чтобы пытаться избавиться от нее окончательно. Если мы сможем сдружиться с ней в пределах разумного, то тень, скорее всего, не будет враждовать с сознанием.
Тень созревает не только за счет перипетий нашего развития, но и в результате бессознательной интернализации коллективной тени того общества, в котором мы живем. Социальный и персональный уровни зла взаимопроникаемы – самым ярким примером является расизм. Многим из нас приходится выторговывать свою жизнь у темной стороны общества, пытаясь не поддаваться ей целиком. Для этого нам необходимо понимать все соблазны культурной пропаганды и коллективных мнений.
В работе с тенью терапевтический подход отличается от традиционного религиозного, в рамках которого от зла избавляются при помощи ритуалов очищения, вроде таинства исповеди и других форм покаяния. Как правило, все это действует лишь на некоторое время, не изменяя определяющих поведение внутрипсихических структур. Психотерапевтический подход требует осознания и восстановления поврежденных психологических структур, что достигается с помощью их проработки внутри терапевтических отношений.
Глава 7. Психотерапия как форма духовного руководства
Когда страдание рассматривается не только как психологическая, но и как духовная проблема, психотерапия начинает служить душе, как бы воздавая должное этимологии слова психотерапия. Сегодня психотерапия представляет собой новую форму традиционных практик духовного руководства или наставничества. Слово руководство, возможно, не очень нам подходит, так как подразумевает некое подчинение авторитету, что не согласуется с терапевтическим подходом. Однако руководство подразумевает также указание разных возможных путей. Индивид может почувствовать, что его направляет некто, кто хорошо знаком с данной местностью, и тогда пройти свой путь может помочь и временная идентификация с объектом преклонения, и идеализирующий перенос. Терапевта же лучше всего было бы описать такими словами, как свидетель, спутник или собеседник, однако в наших духовных традициях такого человека принято называть словом наставник. Даже само определение духовный не слишком корректно, так как вызывает ассоциации с чем-то нездешним, «не от мира сего», порождает отчужденность от всего материального и пренебрежение к телу и социальной реальности. С нашей точки зрения, быть духовным – значит чувствовать, что незримое сакральное измерение всегда присутствует в нашей жизни.
