Два человека, находящиеся в кабинете терапевта, чувствуют свою раздельность, но на самом деле они объединены одним процессом, который в средневековье назывался единым миром (unus mundus). Наш сознательный уровень очевидной раздельности и бессознательный уровень единства (уровень Самости) тесно связаны друг с другом едва заметными нитями. Связь между двумя, казалось бы, несвязанными вещами лучше всего видна в случаях синхронии, когда событие материального мира неожиданно перекликается с субъективным психологическим состоянием. Отсутствие явных причинно-следственных связей заменяется смысловой значимостью.
Используя свои знания, теории, навыки и прошлый опыт, терапевт чувствует, что работает на уровне разделенности. Порой в ходе психотерапии все это играет важную роль, но ситуация может измениться совершенно непонятным образом. В психотерапии считается общим местом идея о том, что интуиция, мудрость, прекогнитивное осознание и неожиданные прозрения возникают из неизвестного нам источника и могут считаться некими вспышками единого, неделимого континуума. Эти переживания больше похожи на схождение благодати, их трудно объяснить в терминах психологии развития или психодинамики. Для понимания этих мистических сторон терапевтических отношений необходима радикальная перемена нашей привычной точки зрения, которая в значительной степени обусловлена восприятием разделенности и разобщенности объектов материального мира и традиционным западным научным рационализмом. Для того чтобы приобрести чувствительность к присутствию объединяющего континуума, нужно перестать понимать все с точки зрения причины и следствия, отбросить детерминизм и традиционные оппозиции, такие как Я – мир, психика – природа. Вместо этого нам надо смотреть на вещи с точки зрения синхронии, акаузальности, нелокальности и невидимых моделей отношений, аналогичных описанным физиками квантовым запутанностям[96]. Этот вопрос мы рассмотрим ниже, в главе 8.
Связь с трансцендентным измерением
Необходимость связи с трансцендентным измерением возникает в периоды жизненных кризисов. Традиционные религии в таких ситуациях предлагают свои учения и различные практики, но если человек не имеет возможности опереться на такую систему, то для него будет сложно выразить свои трансперсональные переживания. Он лишь может рассказать, что чувствует некое присутствие, внутреннее знание, интуицию – однако духовно ориентированному терапевту и этих слов будет достаточно (чего нельзя сказать о классическом терапевте, смотрящем с позиций позитивизма и эмпиризма). Тем не менее, даже не принадлежащая к той или иной религиозной традиции страдающая личность в процессе психотерапии сможет выявить и осознать свою индивидуальную связь с областью трансперсонального.
Человек чаще всего чувствует, готов ли терапевт обсуждать с ним, помимо его психологического состояния, еще и волнующие его духовные вопросы. Терапевт ставится перед необходимостью принятия на себя особого психотерапевтического варианта духовного руководства – особенно когда человек начинает затрагивать вопросы смысла жизни, смысла страдания, связи с неким всеобъемлющим сознанием. В подобной ситуации, если терапевт не привязан к той или иной традиции, для него не существует абсолютного духовного авторитета или священного текста, на который можно было бы опереться. Любая человеческая проблема требует уникального решения, хотя мудрецы от разных религий и предлагают универсальные учения.
В такой ситуации у терапевта могут спросить о возможностях и ценности молитвы. Важнейшая функция молитвы – раскрытие себя для трансцендентного измерения, однако для некоторых людей молитва неприемлема по ряду психодинамических причин. Они могут быть отгорожены эмоциональным барьером от любви, доверия и благодарности, либо же внутри них могло скопиться слишком много ненависти – все это лишает человека способности молиться. Пренебрежительное отношение к молитве может быть связано также с ранними отношениями в семье: если ребенок не смог ничего добиться от своих родителей, то повзрослев, он вряд ли будет пытаться просить что-то у Бога. Молитве может мешать также и чувство стыда. Человек может высказывать неуверенность в том, будут ли услышаны его молитвы, либо сомнение в том, что получаемый им ответ исходит от Другого, а не из его собственных фантазий. Жалобы на отсутствие ответа на молитву, скорее всего, означают, что человек просто не получает его в понятной для себя форме. Однако терапевт должен знать возможные формы ответа. Юнгианцы считают аксиоматичными такие формы ответа, как сновидения, синхроничные события, нуминозные переживания и спонтанная образность в состоянии бодрствования. Все эти переживания вызывают изумление, поскольку совсем не Эго является их источником.
Пока личность не будет принимать в расчет подобные проявления бессознательного, ей будет казаться, что она не получает ответы на молитвы, а, например, синхроничное событие будет отбрасываться как простое совпадение. На самом деле сон может быть комментарием к важной жизненной ситуации или же человек может почувствовать, что его молитвы были услышаны, когда некая ситуация поворачивается вдруг в самом неожиданном направлении. В зависимости от метафизических убеждений, такой поворот может быть истолкован как удача, совпадение, плод собственных усилий, результат синхронии или божественного вмешательства – порой эти вещи очень трудно разграничить. В периоды сомнений люди часто обращаются к разным формам гадания (попытка распознать божественное намерение), используя «Книгу перемен», карты Таро или астрологию. Терапевта иногда просят прокомментировать результаты гадания, но для этого он должен быть хорошо подкован в соответствующих вопросах. Когда кажется, что на молитвы нет ответа, человек может продолжить молиться и ждать ответа. В такой ситуации важно помочь человеку поддерживать веру и бороться со скепсисом; если связь с Другим действительно установлена, то ответом может быть даже молчание.
Работая с индивидом, переживающим период тяжелых страданий, терапевт в какой-то момент почувствует, что определенным образом затрагивается и его духовность. Бывало, что в таких ситуациях меня напрямую спрашивали о моих верованиях и убеждениях. Не думаю, что аналитик или терапевт должен уклоняться от прямого ответа, пытаясь объяснить ситуацию с точки зрения переноса. Это будет уклонением, особенно если терапевту действительно есть что сказать. При этом необходимо осознавать влияние всех подобных реакций или выражения неуверенности терапевта на динамику переноса-контрпереноса. Личность может принять духовные взгляды терапевта из-за идентификации с ним, или же для поддержания отношений, или в рамках идеализирующего переноса. Иногда же человек не может согласиться с терапевтом, и его несогласие также будет частью глобальной модели сопротивления или негативного переноса.
Некоторые люди интересуются тем, как терапевт справляется со своими личными трудностями и как это связано с его духовностью. Такие вопросы могут возникнуть, если личность узнает о том, что терапевту приходилось переживать периоды личного кризиса, вроде болезни или потери. Это может стать источником утешения в том случае, если личность хочет на примере терапевта научиться справляться со своим страданием. Терапевт, лично переживший темные времена и справившийся с ними благодаря вере, основанной на личных переживаниях сакрального, способен помочь другой личности справиться с ее трудностями. Каким-то таинственным образом, скорее невербально, такая вера может быть передана другому человека.
Глава 8. Недвойственная перспектива в психотерапии
Недвойственный подход в психотерапии, которому в последнее время начинают следовать некоторые наши коллеги (Blackstone, 2007; Prendergast, Bradford, 2007; Prendergast, Fenner, Krystal, 2003), основывается на древней духовной философии, отголоски которой можно найти в адвайта-веданте, даосизме, суфизме, буддизме и христианской мистике (Loy, 1997). Нынешнее появление недвойственной перспективы в психотерапии может быть связано с осознанием связи между философией недвойственности и картиной мира с позиции квантовой механики.
В рамках недвойственной модели реальности кажущаяся разделенность объектов признается относительной. На абсолютном уровне все мы и все, что происходит с нами и вокруг нас, суть аспекты некоего базового единства[97]. Так, оба участника психотерапевтического процесса включены в более общее, неделимое поле сознания высшего порядка. Это общее поле, лежащее в основе терапевтических отношений, стало темой многочисленных работ (Smith, Smith, 1996; Mansfield, Spiegelman, 1996). Юнгианцы же считают такое поле не просто неким результатом отношений двух людей; они говорят также о всеобъемлющем присутствии трансперсональной Самости[98]. Юнговское понятие Самости представляет собой психологическое выражение таких понятий, как Атман и Брахман индийской философии, или нелокальное сознание, в рамках которого нет ни границ, ни отдельных объектов. Такой подход шире, чем традиционная точка зрения, согласно которой процесс психотерапии ограничен полем взаимодействия двух отдельных субъектов.
