Понятие невещественной самости существует не только в восточной философии; о нем говорят и философы-постмодернисты, которые утверждают, что чувство собственного «Я» основано на том или ином дискурсе, т. е. на одной из версий происходящего (Burr, 1995), или что наше «Я» зиждется на языке культуры и формах нарратива, так что наша способность рассказывать истории и порождает у нас чувство идентичности. Для ощущения переживания некоего опыта мы все дальше и дальше развиваем эти истории.
Различные культуры по-разному формируют нашу самость (Burkitt, 2008). В некоторых восточных обществах на столь ценимые на Западе индивидуализм и самовыражение смотрят с неодобрением; эти качества считаются атрибутами нецивилизованного человека. В японской культуре, например, есть идея всеобщей взаимозависимости. А индуистское понятие Атмана (Самости) – это не то же самое, что наша личная самость, обладающая мыслями и желаниями. В традиционной индийской культуре личная самость не представляет никакой ценности (Marsella, 1989). На Западе все мы верим в независимость и автономность, хотя на самом деле наши мысли и поступки навязаны нам рекламой, правительственной пропагандой, телевидением и популярной мифологией.
Эго жизненно важно для материального выживания, для взаимодействия с окружающим миром и для технологического прогресса. Оно является также основой для разного рода деспотических идей, от религиозных до политических. Постоянные войны – результат перенакопления Эго. Миллионы людей пали жертвой грандиозности Эго, его страхов, его упорства в отстаивании своего Бого-образа, его любимого политического строя, его страсти к захвату новых территорий и т. д. В этом смысле все Эго похожи – различны лишь их содержания. После успешной терапии Эго должно почувствовать себя в новом, более удобном состоянии, но при этом готовым к страданиям, вызванным страхом перед потерей или болью. Ведь счастье всегда преходяще, в любой момент все может измениться. Мы получаем власть, социальный статус, деньги, употребляем наркотики, но Эго никогда не остается удовлетворенным до конца.
Эго зависит от работы мозга, который представляет собой результат долгой эволюции. Наш современный мозг не сильно отличается от мозга первых Homo sapiens – наших предков, живших 100 000 лет назад (совсем небольшой период в истории нашей эволюции). Разве что наша культура немного повлияла на его пластическую структуру. С тех пор представители нашего вида приобрели разные цвета кожи, создали огромное количество языков и местных обычаев, но на глубинном уровне у всех человеческих Эго одни и те же проблемы; все мы переживаем состояния печали, смятения, скорби, тревоги за выживание, все мы можем быть жестокими и бесчеловечными. Всем нам доставляет удовольствие осознание нашей важности и уникальности. Причины страданий могут разниться, но наше субъективное переживание этих состояний всегда одинаково. Кришнамурти озаглавил свою книгу «Ты есть мир» (Krishnamurti, 1973). В этой работе он пишет о том, что мы строим барьеры вокруг самих себя, провоцируем конфликты лишь потому, что не осознаем нашей одинаковости. Страх заставляет нас строить стены, а чувство власти и авторитета помогает на время забыть о нем. Другой причины властвовать над другими просто не существует. Страх перед другими, знакомая всем нам тревога хищника, усиливается из-за чувства разобщенности, раздельности, и этот страх, в свою очередь, становится причиной агрессии[102].
Представители глубинной психологии пришли к выводу о существовании единого для всех уровня реальности. Все эти авторы выдвигают идею внутрипсихической размытости границ между людьми. Балинт – типичный представитель традиции объектных отношений – утверждает, что терапевту не следует «настаивать на соблюдении жестких границ, потому что он должен способствовать развитию своеобразной путаницы между пациентом и самим собой» (Balint, 1968, p. 145). В современной психоаналитической психологии понятие объекта самости ближе всего выражает идею, что там, где нет другого, нет и тебя самого. Так переживание объекта самости соотносится с понятием недвойственности; самость строится из отношений с другими и поддерживается этими связями. Психология самости бросает вызов мифу индивидуализма, ведь понятие объекта самости подразумевает, что мы никогда полностью не освобождаемся от других. При этом такие термины, как «аффективная сонастроенность» или «отзеркаливание», являются абстракциями, далекими от того, что человек чувствует и переживает в процессе терапии.
Сознание как объединяющий фактор человеческого опыта
Ничто не знакомо нам так же хорошо, как наше сознание, тем не менее, исчерпывающей теории сознания до сих пор не существует. Материалистические подходы сводят сознание к деятельности мозга. Альтернативой этой точке зрения является взгляд на сознание как на высший, ни к чему не сводимый принцип, единый океан, в котором все мы плаваем, общий для всех единый разум. Эта точка зрения подчеркивает неделимость сознания; другими словами, на самом глубоком уровне все мы обладаем одним и тем же сознанием.
Можно найти немало доказательств этого утверждения. Во-первых, существуют переживания, которые никак невозможно свести к функционированию мозга. Так называемые аномальные, или неординарные, переживания, вроде синхронистических событий, телепатии, прекогниции и ясновидения, подразумевают наличие глубинных связей между людьми, а также между человеческими существами и материальным миром.
Доказательства квантовой физики
Глубинная психология не может не принимать во внимание тот факт, что квантовой физике удалось бросить вызов постулатам традиционного материализма, позитивизма, механицизма, детерминизма и реализма. В свете открытий квантовой теории наши допущения о природе реальности требуют радикального пересмотра. Например, мысль о том, что все мы связаны внутри некоего единого поля сознания, не противоречит современным идеям и даже согласуется с ними в том, что вселенная есть единое целое, все части которого взаимосвязаны.
Одним из сложнейших понятий квантовой теории является представление о нелокальности, бросающее вызов здравой идее о том, что все объекты изолированы и обособлены в пространстве. Нелокальность подразумевает связь между обособленными объектами, находящуюся за границами времени и пространства. Физик Джон Белл показал, что если пара квантовых частиц хотя бы раз вступала в контакт, то связь между ними сохраняется навсегда, независимо от того, насколько они потом удалились друг от друга. Индивидуальные явления кажутся нам локальными, но теорема Белла показывает, что за поверхностным миром явлений существует глубинная реальность, состоящая из невидимых квантовых связей, которые действуют мгновенно и непосредственно. Объекты и люди – видимые проявления, возникающие из сокровенного уровня квантово-волновой реальности и лежащего в основе всего энергетического поля.
Обычно утверждают, что воздействия этих квантовых связей настолько незначительны, что ими можно пренебречь, особенно на уровне макромира. Поэтому, рассуждая о личности, мы можем не учитывать квантовые явления. И здесь мы оказываемся перед дилеммой: считать ли нам ошибкой попытки включать квантовую физику в психологические теории или же ошибкой будет игнорирование этих новых знаний о сущности глубинной структуры реальности? В конце концов, для некоторых практических целей достаточно допущения о том, что земля плоская. Весь вопрос в том, насколько далеким будет наше путешествие.
Проблема теории в психотерапии
Всякая теория создается с помощью понятийного мышления, но, как сказал Кришнамурти, мы не можем выйти за пределы мысли, используя только мысли. Проблема наших психотерапевтических теорий в том, что они не принимают в расчет трансцендентный уровень, который никак невозможно облечь в слова или понятия. Наши теории никогда не смогут найти адекватный язык. Любая теория в психотерапии – палка о двух концах. Важно иметь общую основу, некую интеллектуальную дисциплину, дающую возможность обучать навыкам и переосмыслять собственную практику. Теории могут оказаться очень полезными в периоды непонимания и неразберихи. Но из-за теорий мы начинаем смотреть на другого человека через экран слов и понятий, не позволяя себе углубиться в духовную сущность другой личности. Приверженность той или иной теории заставляет нас считать, что мы все понимаем. Теория может тормозить развитие и изменение. Мы начинаем действовать механически; полученные в процессе обучения теории и техники вынуждают смотреть только с одной перспективы. Так мы можем упустить самое главное. Вот почему Юнг говорил, что для каждого пациента нужна отдельная теория, а Кохут предупреждал об опасности подгонки своего понимания пациента под теоретические установки (Kohut, 1984, p. 67).
