Читаем без скачивания Священный котел. Психотерапия как духовная практика - Лайонел Корбетт

Духовная важность эмпатии

По словам Кохута, эмпатия – это способность «вдумываться и вчувствоваться во внутреннюю жизнь другого человека» (Kohut, 1984, p. 82). Эмпатическая связь может быть установлена на разных уровнях (Hart, 1999). На самом поверхностном уровне мы понимаем, что переживает другой, но сами остаемся за пределами этого переживания, возможно потому, что не хотим в него углубляться и погружаться в боль этого человека. На более глубоком уровне эмпатии мы как бы ощущаем себя в чужой шкуре, однако сохраняем чувство личной идентичности. В предельной ситуации терапевт может настолько глубоко проникнуть в мир другой личности, что буквально переживает «превращение в другого, сливаясь с ним в одну общую самость» (там же, p. 119). В ряде своих работ Марер утверждал, что правильнее говорить не об эмпатии, а об упразднении дихотомии «субъект-объект» (Mahrer, Boulet, Fair weather, 1994). В такие моменты мы можем точно сказать, что думает и чувствует другой человек, как если бы мысли или эмоции висели в воздухе и всецело не принадлежали даже тому, кто их высказывает. Обе личности находятся под воздействием образов или эмоций, возникших в окружающем нас поле, и невозможно точно сказать, откуда они взялись. На уровне единого сознания терапевтические проблемы не относятся к конкретному индивиду, они принадлежат всему человечеству. В такие моменты чувство разделенности покидает кабинет терапевта. И дело не только в том, что мы как бы отбрасываем себя ради того, чтобы прочувствовать внутренний мир другого, или стараемся понять другого на основе понимания самого себя. Скорее, на какое-то мгновение исчезает сама граница между двумя личностями, обе оказываются внутри одного сознания, которое можно было бы назвать психическим единством. Для описания этого переживания Харт (Hart, 1997) использует термин «трансцендентная эмпатия», принадлежащий Гуссерлю. Спринкл называет подобное слияние двух личностей «психологическим резонансом» (Sprinkle, 1985, p. 206). Эмпатия – это состояние сознания, в котором мы связаны друг с другом и при этом находимся внутри всеобъемлющей Самости. Будучи центральным архетипом, Самость позволяет нам почувствовать целостность, и отсюда понятно целительное действие эмпатии.

Состояние глубокой эмпатии не может быть вызвано специально. Оно возникает спонтанно на фоне архетипического процесса coniunctio, состояния психологического и духовного единства. Такое единство сопровождается общими телесными ощущениями, единой образностью и инсайтами, общим ощущением смысла и знания, переживанием любви и безвременья. Несмотря на свою скоротечность, это переживание причастности к единому уровню всеобщего сознания гораздо ближе к истинной природе вещей, чем обычное, связанное с Эго, чувство разделенности и разобщенности. Тем не менее, в таких ситуациях терапевт должен сохранять способность использовать свои навыки и чувство такта, потому что мощное чувство утраты психологических границ может таить в себе опасность.

Уровень единства является тем измерением реальности, которое недоступно нашему привычному аппарату восприятия. И хотя оно присутствует всегда, мы начинаем осознавать его только в определенные моменты, моменты встречи, присутствия, скоротечных переживаний coniunctio[99]. В рамках терапевтических отношений такие переживания глубокого единства имеют целительный потенциал. Я говорю о некоем общем знании, которое необязательно опирается на сознательный процессы. Все терапевты (по крайней мере, задним числом) признают, что порой они так погружаются в работу, что хватка Эго полностью ослабевает. Терапевт оказывается в состоянии недвойственного осознания, когда все ответы возникают спонтанно, как бы используя его в качестве посредника. Но затем терапевт отвлекается на собственный личный материала, вроде чувств тревоги или скуки. И заботы эго-сознания затмевают тот тонкий уровень общего осознания, который всегда незримо присутствует.

Эмпатическая связь с другой личностью можно легко объяснить в терминах искупительной интроспекции или проективной идентификации, но на самом деле она отражает погружение в нелокальность (см. ниже). Связь устанавливается на трансцендентном, или недвойственном, уровне реальности. Если мы чувствуем, что все сказанное другим человеком могло бы вылететь и из наших уст, как если бы между нами не было никакой разницы, то мы – на этом уровне. Мы избавляемся от личностного понимания того, что происходит, от мыслей о том, что говорить и что понимать под словами другого. Мы избавляемся от любых ролей и идентификаций, включая желание помочь. Такой подход требует подчинения ситуации, но это – не защитное бегство и ни в коем случае не равнодушие, потому что терапевт сохраняет близкую связь со страдающей личностью. Приходит осознание трансперсонального измерения, которое, тем не менее, не имеет ничего общего с бегством от насущных проблем в мир фантазий. Однако не существует приема, с помощью которого мы могли бы всегда попадать на этот трансперсональный уровень; внезапное осознание ниспадает на нас, как благодать. А поскольку на этом уровне Эго перестает ощущать себя и свои границы, мы вспоминаем об этом переживании лишь ретроспективно; бессмысленно говорить «теперь мы с тобой находимся на этом уровне», потому что если вы действительно на нем находитесь, то ни «меня», ни «тебя» больше не существует.

Терапевт-скептик может попытаться свести описания состояний единства к регрессивным попыткам вернуться к утраченному состоянию инфантильного слияния с матерью или просто к проективной идентификации. Под проективной идентификацией обычно понимают процесс, в рамках которого содержание сознания проецируется на другое сознание. Однако если обе личности находятся внутри общего уровня сознания, то между ними нет границы, а значит, нет никакой проекции, переходящей от одного к другому.

Наша истинная природа

Духовно ориентированный терапевт во главу угла ставит природу личности[100]. Если мы считаем, что по сути своей человек обладает духовной природой, а также верим в существование трансцендентного уровня реальности, то это напрямую влияет на нашу терапевтическую практику. Это тем более важно, если мы верим в то, что трансцендентный уровень влияет на терапевтический процесс и направляет его.

Далее, для удобства и краткости, я буду использовать термины «Эго», «собственное „Я“» и «самость» взаимозаменяемо, хотя все эти понятия друг другу нетождественны. Выбор того или иного значения слова «Эго» зависит от того, какие работы вы читаете; Юнг понимал под Эго все, что находится в сознании, Фрейд считал, что Эго сознательно не полностью и всегда противопоставлено Ид и Супер-Эго. Поскольку понятие «Эго» связано с психологией влечений, Кохут, не желая причислять себя к этому направлению, использовал термин «самость». Под понятием «чувство собственного „Я“» я буду подразумевать субъективное переживание, а не некую онтологическую сущность.

Поскольку переживание разобщенных, отдельных друг от друга самостей отрицает реальность уровня единства между людьми, то важно разобраться, откуда берутся эти переживания собственного «Я». В этом вопросе я буду опираться на мудрецов духовных традиций недвойственности. Все они утверждают, что на глубочайшем уровне реальности есть лишь единство, ничего другого просто не существует. Однако подобное утверждение кажется бессмысленным, потому что все мы переживаем реальность, состоящую из отдельных объектов. Более того, нарциссические расстройства, являющиеся патологиями Эго, могут стать причиной ужасных страданий и разрушительных порывов. Поэтому важно понимать природу ощущения собственного «Я».

Вопрошание «Кто я?» составляет центральную проблему западной и восточной мысли, является частью бесконечных споров о природе самости. Наше чувство собственного «Я» настолько фундаментально, что его очень трудно сделать объектом изучения. В типично западном обществе люди вырастают самодостаточными индивидами, их сознание кажется чем-то личным, частным. Все мы – запертые в границах тела существа, разделяющие мир на внешний и внутренний. Наше тело выполняет функцию вместилища личности. Здоровое Эго способно отличать внутренний мир от внешнего, себя от других. Без этой способности все мы были бы психотиками, не умеющими сладить с окружающей действительностью. Именно поэтому глупо утверждать, будто Эго является чем-то маловажным. Проблема в том, чтобы адекватно оценить его границы, очертить его функции. Наши великие духовные учителя, такие как Будда и Иисус, могли терпеть сильнейшее страдание только потому, что обладали сильным Эго.

Развитие нашего чувства собственного «Я» обусловлено множеством различных факторов. Подобно нашей генетической конституции, чувство собственного «Я» строится за счет укрепления и интернализации переживаний, связанных с родителями и всеми теми, кто заботился о нас. Взаимодействия с другими людьми становятся строительным материалом для развития личности; развитие уверенности в себе, например, во многом зависит от того, как обращаются с ребенком его объекты самости. Следовательно, ощущение «Я» основывается на отношениях с другими людьми. Ребенку дают имя, которое становится частью детской осознанной самоидентификации – мы постепенно начинаем отождествлять себя с именем. К ребенку относятся как к отдельному от других независимому существу. Ощущению раздельности способствует также понимание того, что есть «мое» и есть «твое». В западных культурах ребенок начинает использовать такие слова, как «меня», «мой», в возрасте от полутора до трех лет, зачастую в процессе «борьбы» за тот или иной объект с другими детьми. Развитию чувства собственного «Я» способствует также растущее ощущение способности действовать; ребенок начинает понимать, что способен контролировать ситуацию, что он может быть причиной тех или иных событий. К тому же ребенок сравнивает себя с другими на основании способности/неспособности что-либо делать. Таким образом развивается чувство собственной уникальности, понимание того, что наши переживания отличаются от переживаний других. В процессе взросления на наше самосознание радикально влияет культура, религиозная традиция, личная мифология, мнения и идеи, которые мы впитываем, все, что нам нравится и не нравится, наши предпочтения, отношения, воспоминания, переживания, национальная идентичность и т. п. Постепенно ребенок начинает осознавать, что живет в контексте определенного набора социальных ролей и категорий, таких как брат/сестра, сын/дочь; начинает осознавать свою половую принадлежность. Половая идентификация – прекрасный пример того, как культура влияет на наше самоощущение. Представители феминизма описывали, какими способами в рамках нашей культуры женщине присваивалась подчиненная роль. По их мнению, это привело к тому, что теперь вся западная парадигма саморазвития зиждется на образе белого, гетеросексуального, влиятельного самца, не принимающего в расчет женские интересы и переживания.