Вырваться бы из этого бессмысленного отупения, бессмысленного вращения этой вечной шарманки — вырваться безразлично куда. О, эта жалкая мечта о том, чтобы чуточку теплоты, — если бы она могла воплотиться в двух руках и склонившемся лице? Или это тоже самообман, отречение и бегство? Бывает ли что-нибудь иное, кроме одиночества?.. Нет, иного не бывает. Для всего иного слишком мало почвы под ногами», — писал один из самых пронзительных поэтов одиночества Э. М. Ремарк.
И нет никакой разницы в том, когда и где страдали и творили Великаны: «до» или «после», «там» или «здесь», потому что одиночество — это есть внутреннее свойство человека — и дай бы Бог, только сегодняшнего — и больше ни от чего и ни от кого не зависит, кроме самого человека. Я знаю, что со мной в первую очередь согласятся люди близкие и преданные друг другу, искренне и глубоко любящие друг друга, ибо они, как никто иной, знают цену достигнутого взаимопонимания и близости и вместе с тем ее неискоренимую и непоправимую незавершенность, неполноту и иллюзорность. Мир полон прекрасных и добрых людей, понимающих всю тщету надежд на преодоление собственного одиночества, на поиски Абсолюта, и потому ищущих хотя бы совсем немногого: «Хорошо бы где-нибудь отыскать людей. Для начала просто людей — чистых, выбритых, внимательных, гостеприимных. Не надо полета высоких мыслей, не надо сверкающих талантов. Не надо потрясающих целей и самоотвращения… Не нужно еще, чтобы они были принципиальными сторонниками или противниками чего-нибудь. Не нужно, чтобы они были принципиальными противниками пьянства, лишь бы сами не были пьяницами. Не нужно, чтобы они были принципиальными сторонниками правды-матки, лишь бы не врали и не говорили гадостей ни в глаза, ни за глаза. И чтобы они не требовали от человека полного соответствия каким-нибудь идеалам, а принимали и понимали бы его таким, какой он есть…»
Человек, Раздираемый Противоречиями — вот определение, которое можно дать нашему биологическому виду. С одной стороны — тоска по общению, по общности, никогда не реализуемое стремление к Абсолюту духовной близости, стремление найти хотя бы одного, много двух друзей и любимых. Другую же сторону человеческой натуры представляет отчужденность, некоммуникабельность, ложь и непонимание даже самого себя, своих желаний и целей, ведущее к формированию отвратительного и гнусного мировоззрения, картины мира, где не остается места ни для кого, кроме самовлюбленного, напыщенного индивида. Этот суперэгоцентризм выливается в формы омерзительного отношения к другому человеку, к его душе и жизни.
Да, человеческие контакты многообразны; и Фархад и Ширин, и Орфей и Эвридика, и Ромео и Джульетта, и другие примеры великой любви были и есть. И дарят они отсвет необыкновенной близости своих душ всем живущим. Но есть и сотни миллионов людей, загубленных в земных войнах, сожженных на кострах, сгнивших заживо в темницах, замученных волею и по прихоти других людей ведь и это было и есть, и это тоже человеческие контакты. Это омертвляющее презрение к чужой жизни, как зловонное облако, висит над миром, оно овладевает людьми, оно вселяет беспричинную, а потому вдвойне гнусную злобу в отдельные существа расы, также именуемые тем самым словом, которое должно звучать гордо. И вот «молодой парень, недавно окончивший ПТУ, пьяный полез в женское общежитие льнокомбината, бывшие там в гостях кавалеры-«химики» не пускали молокососа. Завязалась драка. Парню набили морду и отправили домой, баиньки. Он же решил за это убить первого встречного. Первым встречным оказалась молодая женщина — красавица, на шестом месяце беременности, с успехом оканчивающая университет в Москве и на каникулы приехавшая в Вейск к мужу. Пэтэушник бросил ее под насыпь железной дороги, долго, упорно разбивал ей голову камнем.
Еще когда он бросил женщину под насыпь и прыгнул следом, она поняла, что он ее убьет, просила: «Не убивайте меня! Я еще молода, и у меня скоро будет ребенок…» Это только разъярило убийцу.
Из тюрьмы молодчик послал одну-единственную весть — письмо в областную прокуратуру с жалобой на плохое питание. На суде в последнем слове бубнил: «Я все равно кого-нибудь убил бы. Что ли я виноват, что попалась такая хорошая женщина?..»
…Мама и папа — книголюбы, не деточки, не молодяжки, обоим за тридцать, заимели троих детей, плохо их кормили, плохо за ними следили, и вдруг четвертый появился. Очень они пылко любили друг друга, им и трое-то детей мешали, четвертый же и вовсе ни к чему. И они стали оставлять ребенка одного, а мальчик народился живучий, кричит дни и ноченьки, потом и кричать перестал, только пищал и клекал.
Соседка по бараку не выдержала, решила покормить ребенка кашей, залезла в окно, но кормить уже было некого — ребенка доедали черви.
Родители ребенка не где-нибудь, не на темном чердаке, в читальном зале областной библиотеки имени Ф. М. Достоевского скрывались, имени того самого величайшего гуманиста, который провозгласил, прокричал неистовым словом на весь мир, что не приемлет никакой революции, если в ней пострадает хоть один ребенок…
…Еще. Папа с мамой поругались, подрались, мама убежала от папы, папа ушел из дома и загулял. И гуляй бы он, захлебнись вином проклятым, да забыли родители дома ребенка, которому не было и трех лет. Когда через неделю взломали дверь, то застали ребенка, приевшего даже грязь из щелей пола, научившегося ловить тараканов — он питался ими. В Доме ребенка мальчика выходили — победили дистрофию, рахит, умственную отсталость, но до сих пор не могут отучить ребенка от хватательных движений — он все еще кого-то ловит…» — это пишет В. П. Астафьев в своем «Печальном детективе».
Вот еще. На судебном процессе в одном из городков Подмосковья подсудимыми были две молодые девушки-медсестры из городской детской больницы. Эти девушки были весьма изобретательны и рукодельны. Они искусно вскрывали ампулы с наркотиками — и у детей бывают такие болезни, что им приходится давать наркотики, — содержимое продавали, а в ампулы наливали воду и запаивали.
Я не хочу анализировать историко-социальные причины этого презрения и ненависти человека к человеку, чудовищного непонимания, принимающего чудовищно извращенные формы — эти причины исследовались, и всегда безрезультатно: идеологи, анализирующие и одновременно в слепом восторге превозносящие исповедуемую ими модель, всегда, в конце концов, обернувшись к стану своих адептов и последователей, обнаруживали все ту же взаимную ненависть, презрение и злобу. Но отрицая влияние социальных причин, я не могу согласиться с тем, что взаимная отчужденность, шопенгауэровская «война всех против всех» предопределены чисто биологической конструкцией человеческой расы и непреодолимы извечно. Что же это — утрата бывших когда-то обычными биологических механизмов открытого общения? Или тяжелый, трудный, но неизбежный этап эволюции на пути к их обретению? И в чем причина человеческой отчужденности и непонимания, ведущих к безразличию и враждебности? Одна из, быть может, далеко не самых главных, носящих, если можно так выразиться, чисто технический характер, причин, породивших взаимную человеческую отчужденность, заключается в том, что устройство механизма общения человека, его интеллекта допускает возможность наличия у индивидуума скрытой, недоступной для распознавания другими информации. Сегодняшний разум человека не имеет никаких биологических ограничений на выработку и передачу заведомо ложной информации. Здесь важно разделить биологические и моральные ограничения, ибо моральные запреты на ложь, содержащиеся во всех, практически без исключения, морально-этических системах, не меняли и, к сожалению, не меняют пропорций между ложью и правдой в человеческом общении. Более того, широко известные дефиниции вроде «святая ложь» или «ложь во спасение» окончательно размывают и без того нечеткую моральную границу.
Мы привыкли ко лжи, как к дыханию, и сама мысль о возможности жизни без секретов, без возможности лгать, о жизни «всех на виду у всех», жизни «в аквариуме» кажется нам отвратительной, ужасной и невыносимой. Попробуйте прожить хотя бы день, говоря только правду! Я думаю, что к концу этого дня вы начнете меня разыскивать, и совсем не для того, чтобы выразить свою благодарность за этот совет.
Ложь порождает отчужденность. Но сама ложь возникла не на пустом месте и является в значительной степени порождением нашей знаменитой Второй Сигнальной Системы, павловского «сигнала сигналов» — человеческого языка, который стал предметом нашей безудержной гордости и самодовольства, как признак, выделяющий человека из Всего живого. Но эта наша пресловутая гордость, наш язык обладает такой поразительно низкой информативностью, которая заставила бы подозревать прямой злой умысел конструктора этой убогой системы, если бы таковой существовал. Человеческий язык создан как будто специально для того, чтобы затруднять общение, и одной из причин этого является физический принцип передачи информации между людьми. Не рассматривая как вторичное по отношению к речи знаковое общение, остановимся на передаче информации речью, то есть на акустической информации. Этот вид передачи основан на модулировании или наложении смыслового сигнала на какой-либо волновой процесс, распространяющийся в окружающей среде и тем самым доступный для получения адресатом. В значительной степени упрощая, можно представить процесс формирования человеческой речи как модуляцию простого, монотонного звука, издаваемого горлом, по тону и длительности отдельных импульсов-звуков при помощи языка в соответствии с командами от головного мозга. Эти колебания демодулируются и распознаются сознанием адресата, что и является, в общем, процессом принятия информации.
