Читаем без скачивания Шантаж от Версаче - Татьяна Светлова

И она повернулась, чтобы идти.

— Ладно, не буду тебя называть Шурочкой! — прозвучало у нее за спиной. — Я буду называть тебя Костенькой… Завьяловым!

От тихого иезуитского смеха, раздавшегося сзади, у нее побежали мурашки по спине.

Александра не то чтобы жалела о написанной в поддержку Версаче статье — деньги были необходимы, требовала ремонта машина, хотелось сменить мебель, а журналистские гонорары, несмотря на ее престижную и достаточно привилегированную позицию в этом мире, были смехотворными… Но на сердце у нее была тяжесть. Написав статью, она покривила душой. Причем ладно бы просто похвалила самого по себе модельера Версаче — в конце концов, вопрос вкуса, некоторые его вещи ей даже нравятся, хотя в целом она действительно не любит его стиль… Но дело было не только в нем и даже вовсе не в нем… Проблема была куда глубже, проблема была в позиции, в мировоззрении, в принципах, наконец! Александре резко не нравилось засилье всего иностранного в России, начиная от мусора иностранных слов и кончая товарами. Легко и выгодно было вкладывать деньги в импортные продукты и шмотки, станки и машины: капиталы оборачивались мгновенно! А в это время производство в России гибло совсем не медленно и ужасающе верно. И кризис, случившийся прошлым летом, для Александры был не случаен и вполне ею ожидаем — в стране почти не было ничего своего, не было никакой базы для независимого существования, и она была обречена. Кризис только начался, и еще никто не понял, что это всерьез и надолго! Народ гадал, чьи происки стоят за махинациями с валютой, — и никто не хотел осознать, что кризис в стране — лишь закономерный результат поведения ее граждан… Внезапные богатства кружили головы, сводили людей с ума, которого и так-то было маловато у тех, кто сколачивал капиталы, пользуясь хаосом в стране. Им хватало хитрости, да, но и не более. Не было у этих людей ни культуры, ни чести — и они разоряли и разоряют страну, кладя в карман то, что принадлежит ей, и не возвращая стране даже в ничтожной степени у нее наворованное…

Не все, конечно, не все — Александра была достаточно умна, чтобы не стричь всех под одну гребенку, — но основная масса новых богачей была именно такова, и Александра их глубоко презирала. Неприятность же заключалась именно в том, что статья о Версаче лила воду именно на их мельницу…

И от этого она чувствовала себя препротивно. Мучила совесть. Совесть, ставшая в нынешнее время чем-то вроде атавизма…

Но только не для Саши, с ее воспитанием в лучших традициях семьи шестидесятников, с ее склонностью к излишней категоричности, с ее способностью вкладывать себя до конца, без остатка — в дела, в идеи, в отношения… И потому она, выждав пару месяцев, рискнула написать статью о Корсакове под псевдонимом. Она писала довольно часто статьи под псевдонимами — о светской жизни, о моде, о шоу-бизнесе — и многие это знали. Для Корсакова она выбрала новый, никому не известный псевдоним, к тому же мужской — Константин Завьялов, договорилась с редакцией о неразглашении. Она не боялась, что ее разоблачат, вернее, не думала, что в случае обнаружения ее авторства она может иметь неприятности, — в конце концов, не она, так кто-нибудь другой мог написать о нем статью и высказать мнение, не совпадающее с точкой зрения автора статьи о Версаче! У нас, в конце концов, страна хоть и разоренная, но демократическая!

Но все же осторожничала. Внутренний голос нашептывал, что заинтересованные лица могут по головке и не погладить… Вроде как она предала тех, по чьему заказу писала о Версаче. Андрюшка дал понять — весьма туманно, — что люди за ним стоят могущественные. И Александре очень не хотелось, чтобы их пути пересеклись.

И вот теперь Тимур назвал ее, с тихим гадким смешком, Константином Завьяловым…

Она остановилась. Она растерялась. Уйти гордо, не оборачиваясь? Спросить, чего ему надо от нее?

Тимур ждал за спиной. Саша колебалась. И он чувствовал, что она колеблется…

Решившись, Саша гордо вздернула подбородок и направилась в метро, не оборачиваясь.

Он нашел ее на следующий день, на банкете, который давал в честь своего дня рождения некий супермодный певец. Она стояла в окружении нескольких известных артистов, обсуждая последний альбом юбиляра, и крутила в руках пустой бокал из-под шампанского. Кто-то из мужчин спохватился:

— Вам принести еще?

— Да, благодарю. Шампанское.

Не успел ее любезный собеседник отправиться на поиски шампанского, как в поле зрения Александры появился бокал, наполненный золотым пузырящимся напитком. Бокал протягивала мужская рука, и, даже не повернув голову к ее обладателю, Александра узнала синий камень, сверкнувший всеми гранями в ярком освещении зала.

Она сделала вид, что не заметила, и, срочно извинившись перед своими собеседниками, направилась к юбиляру.

— Какие люди! — пьяно закричал тот и полез целоваться. — Сашечка, ты у нас как солнышко!..

Наскоро проговорив слова поздравления, Александра незаметно выскользнула из зала. Вечер был вконец испорчен. Тимур вызывал в ней отвращение, она не могла находиться с ним в одном помещении, дышать с ним одним воздухом…

И, самое ужасное, — он вызывал в ней страх.

«Нет, — убеждала себя Саша, садясь в такси, — ничего особенного, это просто подонок, каких навалом на свете, и у меня нет никаких оснований его бояться…»

Телефон зазвонил, едва она успела открыть дверь своей квартиры.

— Костенька, сынок, — продребезжала трубка, — не обижай дядю Тимура! А то дядя Тимур может и рассердиться!

Саша швырнула трубку. Но она уже понимала, что просто так она не отделается.

Спустя пару дней она нашла в почтовом ящике конверт без подписи. С плохим предчувствием Александра вскрыла его: там лежал вырезанный из газеты заголовок какой-то статьи, гласивший: «Как поступают с предателями?» У Александры все поехало перед глазами. Она больше не пыталась себя убедить, что не боится Тимура, — она его боялась.

Тимур больше не появлялся в поле ее зрения, но зато «заговорил» ее почтовый ящик. Следующий день принес новый конверт с очередным заголовком: «Мафия не знает милосердия».

В течение недели она получала белые неподписанные конверты с вырезками из газет: «Преступление и наказание», «Беспредел: убивают за малейшую провинность», «Братки не шутят», «Не пощадив ни женщин, ни детей» — и так далее и так далее в том же духе.

Страх стал постоянным спутником Александры. Она было решила пойти к Андрею и рассказать о своей статье под псевдонимом, но…

Но в голову лезли заголовки: мафия не знает милосердия, как поступают с предателями…

Что нужно было Тимуру, Александра себя не спрашивала: она была уверена, что ему нужен реванш. Она не просто отказала ему, нет — она его унизила, она его отвергла, она поставила его в смешное положение; она смотрела на него с нескрываемым презрением, она язвила на его семинарах, она пускала по рукам карикатуры на него, одна из которых попала однажды Тимуру Рустамовичу в руки… Александра помнила, как он тогда долго смотрел на Александру потемневшим взглядом, в котором было что-то странное, тяжелое…

Как любовь мазохиста, который испытывает боль и наслаждение, смешанное одновременно с поклонением…

Как любовь садиста, который лелеет то мгновенье, когда предмет его обожания попадет к нему в руки, окажется в его власти, и тогда можно будет осуществить все то, что долго грезилось безумными бессонными ночами…

Преподаватель марксистско-ленинской философии мог уничтожить студентку Александру Касьянову, он мог выгнать ее из университета — и она, честно говоря, с ужасом ждала именно таких последствий своего дерзкого поведения. Однако он ее не выгнал. Он больше не пытался к ней приставать, только смотрел на нее своим тяжелым странным взглядом — и все.

Но Саша не забыла этот взгляд. И теперь она была убеждена: для Тимура наступил час реванша. Он уверен, что сумеет ее сломать, заставить приползти к нему, униженную, согласную на все…

Это было невыносимо. Александра не находила выхода. В редакции ей сказали, что какие-то люди настоятельно желают узнать, кто скрывается под псевдонимом «Завьялов». Александра понимала, что это происки Тимура… Но от этого ей было не легче. Ее мучило ощущение, что вокруг нее все теснее сжимается кольцо…

Последней каплей в чаше ее страха был новый конверт, на этот раз большой, подписанный «Константину Касьянову и Александре Завьяловой».

В конверте лежали обе ее статьи — о Версаче и о Корсакове, с ярко-желтыми полосками маркера. В обоих текстах были выделены все места стилистических совпадений, несомненно, указывавших на одно и то же авторство…

Там же лежал красивый квадратик белого картона, с розами по бордюру, на котором значилось:

«Уважаемые господа журналисты приглашаются пожаловать на чашечку кофе в удобное для них время по адресу…»