Читаем без скачивания Хватит ныть. Начни просить - Аманда Палмер

Я продолжала вырисовывать ее брови.

– У всех, кого я знаю, – сказала я, – особенно артистов есть проблемы с этим. Но если серьезно, я не могу представить, в чем заключается твоя.

– Это тяжело, – сказала Яна.

Я стерла, а потом нарисовала вновь, думая о том, что мы постоянно оцениваем друг друга. Пыталась ли я сделать ее красивее? Я откинула эту мысль и попыталась сделать из ее левой брови что-то хотя бы отдаленно похожее на бровь.

Я продала тридцать четыре домашние вечеринки, пять тысяч долларов за каждую – в любом уголке мира – и пообещала провести их все в течение восемнадцати месяцев. Я обозначила некоторые ограничения, так как я уже успешно этим занималась во время промоушена альбома Amanda Palmer Goes Down Under. Не более пятидесяти человек. Они могут проходить где угодно (на улице, в помещениях, в любом уголке мира, я сама оплачиваю перелет), но они не могут быть публично разрекламированными концертами. В комплект также входили товары на тысячу долларов: виниловый диск, иллюстрированные издания, проигрыватель и т. д.

Не многие могли позволить себе такую вечеринку, поэтому лишь пять вечеринок были проданы одному лицу, остальные зиждились на доверии общества. Они создавали группы в Facebook, волонтеры занимались сбором денег, нахождением места и организацией вечеринки. От Южной Африки до Израиля, от Канады до Германии и Австралии абсолютные незнакомцы доверяли друг другу. Когда я появлялась, обычно меня встречали три центральных фигуры: человек, который предоставил свой дом, человек, который вложил пять тысяч долларов и верил, что сорок девять человек скинуться по сто долларов, и человек, который отвечал за еду. Эти люди обычно становились друзьями благодаря совместным усилиям. Это была инновация в фандомах, которую я никогда раньше не видела.

Мой менеджер Эрик выполняет восемнадцать разных ролей – включая то, что он постоянно доступен в соцсетях и по электронной почте, чтобы отвечать на вопросы фанатов о Kickstarter. Он был моим мостиком со всеми людьми, у которых мы проводили вечеринки. Он занимался моим расписанием для того, чтобы я успела провести все вечеринки во время своих гастролей – в надежде не возвращаться и сильно не отклоняться от маршрута. Это было упражнение в организационном дзене. (На момент запуска этой книги в печать я проведу тридцать три вечеринки. Последняя в ЮАР, останется невыполненной. Они были очень

понимающими… они даже выложили на YouTube видео, в котором они спели о том, как они ждут моего приезда.)

Проведение вечеринок было кульминацией краудсерфинга и каучсерфинга. Пока я сменяла выступления перед полуторатысячной толпой в помещении, где не было сидячих мест на выступления перед пятьюдесятью людьми в гостиной, я поняла, что по-настоящему значила эта разница.

Официальный концерт в клубе или театре – это повторяющаяся работа: проверка звука, гримерки, проверка света. Все устроено так, чтобы делать свою работу, а не заниматься искусством: пункты охраны, звон кассовых аппаратов, скучающие бармены, которые накладывают лед в напиток и ждут, пока вы закончите кричать, чтобы уйти с работы.

На вечеринках все импровизируют и создают пространство, здесь нет таких, кто бы не хотел здесь находиться. Собаки и дети свободно бегают по комнатам, комендантский час отсутствует, незнакомцы становятся друзьями под волшебным зонтом совместного события. Музыка очень важна – я всегда играю час или два, – но она не является центральным событием вечера. Так же, как и я, так называемая звезда, центр. Я отхожу на задний план и наблюдаю, как люди привязываются друг к другу.

За год после Kickstarter вечеринки становились все лучше и лучше, они проходили в очищенных амбарах в немецких деревнях, незаконных подвальных барах Лондона, на задних дворах по всем Штатам, в Великобритании и Австралии. Что-то неожиданное происходило каждую ночь, и я стала наслаждаться чувством неопределенности. Независимо от того, что происходило, я выкладывала это в соцсети и в блоге. Толпа следовала моему примеру.

На вечеринке в Тель-Авиве выступала танцовщица на шесте, а группа пела интерпретацию одной из моих песен на иврите – они все репетировали переведенную версию. На отдаленном склоне горы в Осло все люди участвовали в игре, в которой по очереди рисовали на мольберте, предоставленном хозяином дома, и все по очереди рассказывали о недостатках и преимуществах тех скандинавских городов, откуда они приехали. В ту ночь я очень много узнала о соперничестве между шведами и норвежцами, а также получила великолепный массаж от бородатого мужчины, который после этого установил диджейскую установку в палатке, и на рассвете мы слушали громкую музыку, пока догорал костер.

На вечеринке в Нашвилле девушка попросила родителей украсить их дом для гостей граффити: пятьдесят человек накинулись на огромную постройку с баллончиками с краской. Несколько недель спустя в Чикаго мы поддержали эту идею и раскрасили весь гараж.

Я сливалась с толпой на каждой вечеринке, мы разговаривали по ночам за пивом или вином и свободно обсуждали, что у нас было на уме. Очень часто меня подзывали для приватной беседы, мне рассказывали много темных историй, мы много обнимались. Когда я приехала на вечеринку в комнату отдыха семейного дома в Эшберне в Вирджинии, я спросила хозяина, нет ли в доме большой кладовки. Я объяснила фанатам, что прошлой ночью выступала в Линкольн-центре в Нью-Йорке и мне на голову упала металлическая жердь, которая была плохо закреплена, поэтому у меня было небольшое сотрясение, и мне просто были необходимы объятия – желательно в горизонтальном положении. Мы притащили матрас в гигантскую гардеробную, в которой находились три полки с театральными платьями и костюмами.

Группа музыкантов принесла с собой инструменты на мою вечеринку, и после часа игры песен на выбор слушателей я пригласила их поучаствовать со мной в импровизации каверов группы Nirvana – включая слэм. Потом я объявила, что ухожу в свою гардеробную и что хочу, чтобы вечеринка продолжалась, пока я не проснусь. Я подумала, что проведу два часа тихого времени, если они будут приходить ко мне по одному. Я ошиблась: я находилась там четыре часа, но, черт возьми, я услышала такие истории. Это было как «Антология Спун-ривер» только по-настоящему. К концу ночи я услышала о двух надвигающихся разводах, о самых сокровенных страхах девятилетней девочки (дочка одной из гостей) и о потерях, смертях, раке, выкидышах, абортах – все эти секреты они прятали под блеском танцев и суматохи вне гардеробной.

Как-то ночью я приехала в отдаленный дом в лесу, несколько часов езды от Сан-Франциско, там были школьники и их родители. Билл был отцом, который организовал вечеринку, он встретил нас с моей подругой Уитни, которая меня туда привезла, как давно потерянных родственников, и пригласил на торжество. Стол изобиловал домашней едой, домашнее пиво лилось рекой, и все сидели вместе на полу гостиной с инструментами в руках и пели песни. На кухне мы с Уитни признали, что чувствовали классическую семейную зависть. Каким образом все эти семнадцатилетние подростки хотят проводить время со своими родителями?

Я взяла тарелку с тортом и фруктами и вышла на крыльцо, я вдыхала запах сосен и смотрела, как дети по очереди поджигают трехметровую металлическую скульптуру, из макушки которой пылал огонь. Я поговорила с Биллом, идеальным отцом.

Год назад умерла его дочь-подросток. Он показал мне ее картины. Он сказал, что в какой-то степени эта вечеринка была для нее – она стала празднованием ее жизни. Позже я сыграла песню Lost – которую я, к слову, записала благодаря этой вечеринке после Kickstarter – на пианино в гостиной, пока все собравшиеся, взрослые и молодые, взялись за руки и подпевали. Я не могла поверить, что они все знали слова.

Это все было так реально.

Я записывала этот альбом в течение нескольких месяцев – Джерек, Чад, Майкл и я провели целый месяц в Мельбурне, разрываясь между репетиционными залами и студиями звукозаписи, чтобы воплотить мои драгоценные песни в жизнь во всей красе. Только одна песня была записана только лишь с помощью пианино (The Bed Song, которую мы перезаписывали как минимум двадцать раз, чтобы получить правильное звучание), остальные сопровождались аккомпанементом, который создавался разными членами группы, мы делились своими звучаниями и структурными идеями за круглым столом. Майкл занимался барабанами. Чад часами настраивал правильный звук у синтезатора. Джерек создал пять прекрасных аранжировок песен со струнными и духовыми инструментами, и мы наняли местного музыканта на несколько дней работы в студии. В какой-то момент нам нужен был глокеншпиль. Я назвала альбом Theater Is Evil, а потом изменила на Theatre Is Evil (британское написание) из-за многочисленных просьб, которые появились в день объявления названия, когда британцы и американцы начали спорить из-за этого. Пролитие крови было не нужно: они устроили голосование, и британцы победили.