Она скорее почувствовала, чем услышала, что в клети кто-то есть. Подняв глаза, Белава увидела Заккая, брезгливо кривящего губы. Оба, замерев, смотрели друг на друга. В тишине раздавалось лишь чмоканье дочери, сосущей грудь.
Наконец ребенок насытился. Белава положила его в колыбель и гордо выпрямилась, с вызовом вперив свой взгляд в глаза Заккая. Она уже поняла, что он видел, как от нее уходил мытник. А может, приходил ночью и застал их вдвоем. Но как он узнал об этом, не имело никакого значения. Главное, она теперь не сможет больше быть с ним, потому что чувствовала, что хозяин будет ходить к ней постоянно.
И Заккай понял ее немой взгляд. Подошел к ней и наотмашь ударил по лицу. Белава отшатнулась, но не вскрикнула, не застонала.
– Ведьма! – с ненавистью прошептал он и вышел, со всей силы хлопнув дверью.
Глава девятая
Недвига убралась в комнате, которая совсем недавно принадлежала Занифе, и постаралась быстрее уйти из нее. Теперь в этой части дворца жил новый каган со своей семьей: старой матерью и тремя сестрами. В комнате Занифы как раз поселили мать, и Жоха, как нарочно, посылала именно Недвигу убираться здесь.
Недвига плохо помнит подробности той злополучной ночи. Волнение, страх, тревога – все, что испытывала она тогда, бегая по коридорам дворца, выискивая хоть кого-нибудь, чтобы сообщить о смерти старой женщины и проведать что-нибудь о Занифе.
Потом она узнала, что племянница ранила бека. Известие это чуть саму Недвигу не лишило жизни. Она порывалась проникнуть в царскую часть дворца, но безуспешно.
А утром Недвигу отправили к дворовым рабыням, и она вновь стала одной из уборщиц. Участь Занифы долго была неизвестна, пока не поползли среди рабов слухи, что в поварне работает дочь покойного кагана.
Недвига и верить в это не хотела, но однажды, придя в поварню на ужин, увидела хрупкую фигурку, склонившуюся над огромным прокопченным котлом, и сердце екнуло. Занифа старательно мыла в котле посуду, не поднимая от работы глаз.
Сердце Недвиги затопила жалость. Бедная девочка, как она справляется? Хуже, чем работа в поварне, для рабыни не придумаешь. Вечный пар, жар, копоть быстро подрывают здоровье женщин. К тому же рабынь в поварне кормят так же, как и остальных, а быть вечно голодной рядом с едой не назовешь сладкой жизнью.
Впервые Недвига позабыла о еде, лежащей перед ней на столе, и неотрывно смотрела на Занифу. Та почувствовала, напряглась, медленно повернулась. Увидев Недвигу, печально улыбнулась, подошла, села рядом.
Недвига молча протянула ей лепешку. Занифа благодарно кивнула и с жадностью впилась в лепешку крепкими белыми зубами. Только проглотив ее, сказала:
– Вот и я теперь знаю, что такое настоящее рабство.
Недвига еле сдержала слезы.
– Ты жива, я рада. Я эти дни любой слух ловила, хотела узнать о тебе, но никто ничего не знал. Тетушка твоя померла…
– Да, знаю, – девушка поникла.
– Как ты решилась на такое, Занифа? Ведь тебя могли убить!
– А я сама хотела умереть, выпила яд, который мне мама когда-то в тайник положила. Но почему-то осталась жива, только болела долго, рвало меня, все нутро наизнанку вывернуло. Наверное, мама что-то перепутала, не то мне оставила.
– Или яд за эти годы свое действие потерял. В любом случае я рада, что ты жива.
– Не знаю, зачем мне жить? – пожала плечами девушка, и в ее словах действительно чувствовалась тоска безысходная. – Не могу больше терпеть.
– Нет, Занифа, – огорчилась Недвига, – нельзя так говорить о жизни. Все пройдет, поверь мне. Хоть и говорят разные боги, что жизнь по ту сторону света есть, а мало в это верится. Жить сейчас надо. И принимать ее такой, какая она есть. Не бежать, не прятаться, понимаешь? Гордо принимать.
– Тебе нравится рабская жизнь? – презрительно осведомилась Занифа.
Недвига стушевалась, но лишь на миг.
– Я не всегда рабой была, да и не в любой неволе так плохо, как здесь. Но ведь не одни мы с тобой такие, рабов – тьма, не сосчитать. Раз так мир устроен – одни властвуют, другие подчиняются, – то не нам с тобой его изменять. А судьба ведь переменчива. Сегодня тебе плохо, а завтра придет другой день и, может, подарит тебе счастье. Только руки опускать не надо…
Они не заметили, как все рабы поели и начали вставать из-за стола.
– Ой, посуду не вымыла, – опомнилась Занифа, – меня же старшая накажет, ужина не даст. Прощай, Недвига.
Она метнулась к котлу, затравленно оглядываясь по сторонам. Недвига посмотрела на свою тарелку. Она была пуста. Занифа машинально уплела весь Недвигин ужин.
Но женщина не обращала внимания на урчание в животе и не жалела о еде. Теперь она успокоилась: девочка жива, – и пусть будет, что будет.
Но не так все просто в жизни, как хотела внушить Недвига племяннице. Занифу невзлюбила Жоха. Скорее всего, просто за то, что дочь кагана хоть и родилась рабыней, а нежилась когда-то во дворце, в то время как Жоха была дочерью посудомойки и родилась на той же самой кухне, где теперь трудилась Занифа. Да, теперь Жоха здесь властвует, и пусть дочь кагана поймет, что жизнь ее сладкая закончилась, пусть хлебнет горечи, как нахлебалась ее в свое время она сама.
Жоха, очевидно, всегда не любила Занифу, но теперь, когда та оказалась в ее власти, почувствовала удовлетворение и всячески изводила бедную девушку.
Долгое время Недвига ничего не подозревала, поскольку случая увидеться снова не предоставлялось. Но как-то раз она столкнулась с племянницей во дворе и едва узнала осунувшееся лицо и согнутую фигурку в грязном рваном платье. Занифа несла тяжелые ведра с водой, направляясь в сторону поварни.
– Занифа, девочка моя! – воскликнула потрясенная Недвига. – Ты болела?
Девушка молча покачала головой и даже не остановилась. Недвига пошла рядом.
– Дай, помогу, – предложила она.
– Ой, что ты! Увидит Жоха, убьет, – испугалась девушка. – Она, знаешь, какая злющая?
Девушка остановилась, поставила ведро и подняла рукав платья, оголив руки в кровоподтеках и красных полосах, на которых запеклась кровь.
– И ноги у меня такие же, и спина, – Занифа снова подхватила ведра и засеменила к поварне.
Недвига так и осталась стоять: слова застряли в горле. Да ведь Жоха медленно уничтожает девушку. За что такая несправедливость?
Ночью, несмотря на запрет, Недвига прокралась к лачуге, где спали поварские работники, с опаской оглядываясь по сторонам, приоткрыла дверь и позвала Занифу.
Девушка вышла. Недвига обняла ее, сунула в руку лепешки, которые собирала несколько дней в надежде когда-нибудь отдать их племяннице.
– Ешь.
Занифа с жадностью набросилась на еду. Недвига еле сдерживала слезы жалости, глядя на нее. Насытившись, девушка вытерла рот и вдруг расплакалась.
