глубине сознания чёрное ядро — строптивое, живое, опасное.
Я не звал Тьму, я приказал ей явиться. Сконцентрировал всю свою волю, собрал ее в кулак, а потом мысленно обрушил на Силу, дремавшую внутри сосуда.
Встать!
Тело Сергея пронзила судорога, будто по нему пустили ток. Мускулы свело, в висках застучало. Это Тьма возмущенно вскиналась, не понимая, с какого перепугу жалкий смертный отдает ей приказы. По-моему, я так сжал зубы, что случайно прикусил щеку. Рот наполнился металлическим привкусом.
Воздух вокруг меня поплыл, из моей собственной тени, будто чёрная кровь из раны, выползла бесформенная масса. На этот раз она не клубилась, как дым, а тяжело и вязко перетекала, издавая низкое, угрожающее гудение. Тьма злилась. Сейчас это была не моя суть, это был опасный противник.
Я протянул руку и резко скомандовал:
— Ко мне!
Тень рванула вперед, но не для того, чтоб угодить, а собираясь ударить. Чёрное щупальце, острое как бритва, со свистом рассекло воздух, целясь мне прямо в руку.
Я даже не дёрнулся. В последнее мгновение усилием воли Темного Властелина заставил Тень остановиться в сантиметре от кожи. Щупальце завибрировало от ярости, не в силах ослушаться прямого приказа, но и не желая подчиняться. Тьма не понимала, что происходит. Она не чувствовала своего хозяина, потому что видела перед собой лишь жалкого смертного. Но при этом точно знала, что приказ был отдан Чернославом.
— Я сказал… ко мне, — мои слова прозвучали тихо, жестко.
Сопротивляясь, извиваясь, Тень медленно, миллиметр за миллиметром, обвила моё запястье. Ледяной холод ожегом прошел по коже. Контакт был установлен. Не дружеский. Враждебный. Но это был контакт. Теперь можно переходить ко второму упражнению.
Я подошёл к небольшим бочкам, стоявшим на самом краю полигона. Они были наполнены водой. Наверное их тут держат на всякий случай, чтоб избежать проблем, если у особо ретивых студентов что-то выйдет из-под контроля.
Выбрал одну из бочек, приблизился к ней, заглянул внутрь. Моё отражение было жалким: блеклые глаза Сергея, его слишком мягкое лицо, нелепо взъерошенные волосы. Ярость, чистая, неразбавленная ярость Каземира, поднялась во мне волной.
— Смотри, — прошипел я, впиваясь взглядом в своё отражение. — Смотри и запоминай.
А потом силой воли начал буквально выдирать всю свою Тьму наружу. Попутно заставляя тело сосуда принять мою, истинную форму. Конечно, это происходило не в реальности, только в отражении. Иначе просто-напросто угроблю сосуд.
Стеклянная гладь воды задрожала. Чернота заполнила зрачки, поползла по щекам, выжигая всё человеческое. Лицо в отражении исказилось, кожа побелела, как мрамор, из-за спины поднялись два чёрных, дымчатых крыла, сотканных из чистой Тьмы. Отражение открыло рот, из его глотки вырвался беззвучный крик, от которого вода забурлила и в одно мгновение испарилась.
Я отшатнулся, чувствуя, как Тьма с воем мечется по сосуда. Она видела и все поняла. Но пока еще не могла до конца осознать, кто ею повелевает.
Мое дыхание было тяжелым, как после схватки. Ладони саднило. Я поднял руки и посмотрел на них. От напряжения так сильно сжимал кулаки, что ногти повредили кожу, оставив раны. Но в груди пылал огонь триумфа. Это была вполне достойная демонстрация мой власти.
Теперь требовалось окончательно заставить Тьму подчиниться. Нам с ней предстояло кое-что интересное. Бой с теневым двойником.
— Зеркало, — скомандовал я, а потом шагнул вперёд.
Тень неохотно, с опозданием в долю секунды, повторила движение. Я взмахнул рукой — и тут же вынужден был мысленным щитом парировать ответный удар чёрного бича, который Тень послала в ответ, искажая приказ. Все-таки ещё пытается проверить меня на прочность. Сомневается, действительно ли Темный Властелин отдает приказы.
Я продолжил. Это была изнурительная борьба. Каждое движение требовало колоссального напряжения воли. Тьма не повторяла послушно, она копировала с агрессией, постоянно пытаясь выйти из-под контроля, ударить, освободиться.
Мы кружились по полигону, как два самых настоящих врага — Властелин и его строптивый Зверь. Пот заливал глаза, мышцы горели, но я не сбавлял темпа. С каждым шагом, с каждым отражённым ударом сопротивление Тьмы становилось всё слабее, а движения — всё точнее. Она начала не просто повторять, а предугадывать мои действия, превращаясь из врага в грозное продолжение моей воли. В этот миг я снова почувствовал то самое, забытое чувство — абсолютный контроль, полное единение.
И тут, на пике концентрации, Тьма вдруг резко дёрнулась. Не от моей волевой атаки, а от… помехи. Она метнулась в сторону, в густую черноту, которую отбрасывали на землю специальные манекены, предназначенные для тренировки. И растворилась там, послав мне последний, чёткий импульс — предупреждение. Острое, как лезвие, чувство постороннего взгляда. Холодного, аналитического, лишённого всяких эмоций. За мной следили.
Всё напряжение, вся ярость от изнурительной тренировки нашли мгновенный выход. Я обернулся со скоростью, на которую только было способно тело смертного, и мои глаза, всё ещё полные отголосков Тьмы, впились в лесную чащу.
— Довольно прятаться! — я говорил не особо громко, но, уверен, меня прекрасно было слышно, — Выходи и покажись тому, за кем решил шпионить.
Не стал ждать ответа, сразу начал действовать. Оттолкнулся от земли с силой, которой у Сергея Оболенского не могло быть, и одним прыжком оказался прямо рядом с черными силуэтами деревьев. Но все равно опоздал.
Лишь лёгкое, почти неуловимое движение воздуха и остаточное ощущение чужого присутствия, исчезающее с каждой секундой — вот что осталось. Соглядатай пропал, словно его и не было.
Я замер на месте, грудь вздымалась от непривычной для тела Оболенского нагрузки, не только физической, но и внутренней, моральной.
Тьма внутри меня, теперь усмиренная и послушная, тихо заурчала в предвкушении охоты.
Глава 20
Новый учебный день выдался на удивление спокойным. Что для Института Благородного Собрания, в стенах которого я обитал, было почти неестественно. Особенно в последнее время. Возможно, дело в моем состоянии. После вечерней тренировки с Тьмой я отчего-то стал совершенно спокоен.
Хотя… Почему же отчего-то? Наверняка знаю, отчего. Я, наконец, начал чувствовать Тьму, а она признала мой новый облик. Мы, так сказать, пришли к консенсусу. И это, между прочим, стоило мне немало сил.
Утром проснулся разбитый. Но! Крайне довольный результатом. Тьма возилась где-то внутри и я испытывал чувство, похожее на покой, будто домой вернулся.
Соответственно, у меня не имелось ни малейшего желания что-нибудь взрывать, рушить или ломать. Я, можно даже сказать, был счастлив. Осторожно, стараясь не разбудить Звенигородского, пошевелил пальцами. На кончиках тут же послушно появился тонкий клубящийся дымок. Отлично!
Я радостно вскочил с кровати, случайно сшиб стул, который не заметил, разбудил
