кофе, Мика с Мартой упаковывают последние вещи в чемодан, Тео и Вик о чем-то спорят в гостиной, а Рон пытается поджарить омлет, но явно проигрывает в неравной схватке со сковородой.
— Дани? — удивленно смотрю на парня, не ожидая увидеть его в этот час на пороге. — Что-то случилось?
Толедо улыбается и мотает головой. По привычке чмокает меня в щеку и приобняв заходит в дом.
— Нет, Рита, все нормально, — и вроде старается казаться прежним: веселым и непринужденным, но в его голосе улавливаю встревоженные нотки. — Решил проводить тебя до школы. Ты не против?
— Только за, — растерянно соглашаюсь. За эти два с лишним месяца, что мы с ним вместе, еще ни разу Дани не изъявлял желания проводить меня до школы. Обычно, у нас все наоборот. Каждый день Толедо встречал меня после занятий и, прихватив с собой Мику и Вика, куда-нибудь увозил. Правда, последний месяц мы все чаще проводили у нас дома. Зрение сестренки существенно ухудшилось и ехать развлекаться, оставляя ее одну, нам не хотелось. Но видимо, из любого правила бывают исключения. И сегодня именно такой день.
— Отлично, — Дани берет меня за руку, и вместе мы идем в гостиную, где тут же упираемся в недобрый взгляд Сальваторе, как в бетонную стену. Сквозь отросшие кудряшки Вик смотрит на нас исподлобья, пока уголки его губ стремительно опускаются. После ноябрьской поездки к цветущим полям парня словно подменили: если раньше Сальваторе срывался исключительно на мне, то теперь его раздражал и Дани тоже. Стоило тому переступить порог дома или уговорить Мику прогуляться в нашей компании, как Вик тут же превращался в цепного пса, готового накинуться и сожрать нас на ровном месте. Вот и сейчас на лице Вика вместо приветливой улыбки подозрительный оскал: ранний визит Толедо ему снова не по душе.
— Ты что тут забыл? — ворчит Сальваторе, а Дани хмыкает в ответ и притягивает меня к себе.
В который раз хочу понять, что между ними произошло: в то, что крепкая дружба парней дала трещину на ровном месте, не верю. Но все мои вопросы улетают в пустоту. Наблюдения — лишь сильнее озадачивают. И если Дани с присущей ему легкостью отшучивается от моих подозрений, то любой разговор с Сальваторе на эту тему заканчивается порцией нелепых оскорблений и очередной ссорой. Успокаивает меня одно: при виде Мики парни стараются вести себя как раньше. Хотя бы ее они оба оберегают от излишних волнений.
— Дани пришел ко мне, Вик, остынь! — заступаюсь за Толедо, замечая, как и Тео, и Анхель внимательно следят за их очередной стычкой. Не только мне интересно, что не поделили Вик и Дани, да и будучи друзьями, они нам всем нравились больше. — Мы вместе пойдем в школу.
— Морено, ты, как была идиоткой, так ей и осталась! — с презрением выплевывает Сальваторе, больно царапая словами, а затем срывается с дивана, где сидел с Тео, и, не сказав больше ни слова, поднимается на второй этаж, скорее всего, к Мике. Анхель шумно выдыхает, Тео несется следом, пытаясь заступиться за меня, и только Дани молчит.
— Грубиян! — неровным голосом кидаю в спину Вику. И если поведение Сальваторе могу объяснить изматывающим волнением за Мику и совершенным раздраем в его душе, то молчание Дани горькой обидой отзывается на сердце. Вырываю ладонь из его руки и спешу на кухню, чтобы тот не заметил скопившихся в уголках глаз слез.
— Дани, кофе хочешь? — кричу на ходу. Мне нужно отвлечься. Ссориться с Толедо или устраивать разборки накануне отъезда Мики недопустимо.
— Да, давай, — как так и надо, соглашается парень и следует за мной.
В воздухе парит почти осязаемое напряжение. Рон настолько погружен в свои мысли, что даже не замечает, как в сотый раз переворачивает омлет, который давно готов. Анхель молчит, тяжелым взглядом наблюдая за мной и Дани. Да и сам Толедо, кажется, не в своей тарелке: какой-то помятый, уставший, потерянный.
— Мы с Тео сегодня ко второму уроку. Анхель отпросил нас, чтобы могли проводить Мику, — между прочим сообщаю парню, попутно засыпая зерна в кофемолку. Мне хочется, чтобы все стало, как прежде, но видимо, не сегодня.
— Точно! Она же уезжает в Буэнос-Айрес! — Толедо бьет себя по лбу, но мне его жест кажется наигранным.
— Я тебе вчера говорила, — пожимаю плечами и ставлю турку на плиту, слегка потеснив Рона.
— Каюсь, забыл! — отзывается он, но его ответ тонет в звучном покашливании Анхеля.
— Дедуль, все нормально?
— Да, — сухо отвечает Анхель. — Пойду пикап проверю. Рон, вам выезжать через полчаса.
— Угу, — кивает тот, но мое внимание приковано к ладоням Дани, нервно сжимающим край столешницы.
Кофе Дани пьет в тишине. Рон, еще пару раз перевернув омлет, решает воздержаться от завтрака и, выкинув пересохшее и изрядно подгоревшее блюдо в ведро, молча смотрит в окно. Каждый в этом доме переживает за Мику по-своему. День последней надежды. Так, назвал сегодняшний день Тео. И в чем-то он прав.
Пару недель назад Марте удалось отыскать врача в столице, который согласился провести Мике операцию. И как бы сильно мы все ни мечтали о чуде, каждый из нас отлично понимает, что даже успешный исход лечения не гарантирует Микэле былой остроты зрения.
Ближе к девяти Анхель подгоняет пикап к дому и помогает Рону загрузить вещи. Сжимаю ладонь сестры и борюсь с дурацкими слезами, что так некстати щиплют глаза. Уже через несколько минут Анхель отвезет девчонку и Рона в аэропорт Эскеля, а оттуда они улетят в Буэнос-Айрес. Смотрю на Микэлу и поражаюсь ее стойкости. Не знаю, где она берет силы, чтобы улыбаться и вот так легко болтать с каждым из нас. Возможно, она просто не видит, как блестят слезами глаза Марты, с какой силой закусывает губы Тео, как Вик отрешенно смотрит в пустоту, словно обвиняет себя во всех бедах. Даже Дани и тот проникновенно вглядывается в лицо Мики. Нам всем нестерпимо больно признавать свое бессилие и каждому хочется верить в чудо.
— Дочка, пора! — доносится голос Рона. Мика сильнее сжимает мою руку, неловко перебирая тонкими пальчиками. Она боится, я чувствую. Марта, не сдерживая слез, прикрывает рот сжатой в кулак ладонью. И только Тео находит в себе силы улыбнуться и первым
