Я могу поговорить с ним о чем угодно, но здесь я чувствую себя встревоженной и нервничаю, боюсь, что разозлю его. — Мне нужно поговорить с тобой.
Отодвинув Морта, он поворачивается ко мне с пустым выражением лица, сжимая кружку обеими руками.
— Хорошо.
— Я просто… — Вздохнув, я колеблюсь. — Я беспокоюсь о тебе.
Он прищуривается, подносит кружку к губам.
Это его раздражало, а это значит, что все остальное для него невыносимо.
— Ты просто… Я хочу, чтобы тебе помогли, Брэндон. Тебе нужна помощь.
Он проводит рукой по лицу и ставит кофе. Берет у меня из рук кружку, ставит ее на стол, а затем хватает меня за талию и тащит к себе на колени. Его шершавые пальцы гладят мое лицо, он заправляет выбившуюся прядь волос за ухо.
— Детка, ты все, что мне нужно.
— Брэндон, остановись. Я убираю его руку со своей щеки, и он смотрит на меня. — Я серьезно.
Его пальцы обхватывают мои руки, удерживая меня на месте.
— Ты единственная, кто может мне помочь. Я не знаю, чего ты, блять, хочешь от меня.
Я смотрю на него, грусть и гнев пронизывают меня, потому что он просто не видит, насколько все плохо. Я не могу помочь ему. Ему нужно отпустить чувство вины. Он должен найти способы справиться со всем, что он видел и делал, и я не могу помочь ему в этом, потому что я так же потеряна, как и он иногда. Его грусть, порой, заглушает меня.
— Брэндон, разве ты не видишь, что я не могу тебя исправить?
Он замирает, его глаза скользят по моему лицу и прищуриваются, когда его челюсти сильно сжимаются.
— Исправить меня? Он осторожно стаскивает меня со своих колен и поднимается на ноги и уходит.
Все, что я могу сделать, это сидеть в тишине и смотреть на него, мой пульс звенит в ушах, голова кружится, думая о том, как заставить этот звук звучать иначе.
Когда он, наконец, поворачивается ко мне лицом, его тело полно напряжения.
— Для тебя я такой? — говорит он дрожащим от волнения голосом. — Что-то сломалось? Бракованный?
— Я… Я не это имела в виду. — Сердце беспокойно колотится о ребра. — Я просто…
— Мне не нужно, чтобы ты исправляла меня. — Он направляется в спальню.
— Я не это имела в виду, — шепчу я. Я этого не сделала, и я знаю, как ужасно это звучало. Он не сломанная игрушка, которую можно собрать по кусочкам, и именно так это и звучало. — Тебя не нужно исправлять, тебе нужна помощь. Нам нужна помощь, потому что я не могу… — Я качаю головой и следую за ним в комнату. — Я не могу потерять тебя, Брэндон. Не могу.
— Ничего не поделаешь! — рычит он, и я вздрагиваю. — Нет никакого лекарства, черт возьми. Нет исправления. Это выживание, день за днем. Ты знала, что получишь, Поппи. — Он широко разводит руки, с его губ слетает насмешливый смех. — Это все, на что ты, черт возьми, надеялась?
Закрыв глаза, я делаю вдох, чувствуя, как жар приливает к моим щекам.
— Ничто в моей жизни не было таким, как я надеялась, — говорю я. — Но то, каким ты был вчера… — Я останавливаю свой разум от падения в темную дыру «что, если». — Мне просто не нравится, когда тебе так плохо.
— Вчера у Коннора был гребаный день рождения! — кричит он.
Острая боль в груди, и я хватаюсь за нее, когда мой разум внезапно останавливается. Какой же я ужасный человек? Я забыла о нем. Забыла. Так погружена в опоздания, а Брэндон и мистер Брайтон… Я так беспокоюсь о своей жизни, как сейчас, когда я забыла о человеке, о котором всегда должна горевать. И вот тут-то мои силы иссякают.
Я закрываю лицо руками и опускаюсь на пол. Слезы наворачиваются на глаза, и на этот раз я даже не пытаюсь их остановить.
— Извини, — шепчу я. Не Брэндону, а Коннору, потому что я забыла его, хотя обещала, что никогда этого не сделаю.
Грубые руки Брэндона скользят по моим рукам и поднимаются к щекам, и я поднимаю к нему свои полные слез глаза и вижу Брэндона, сидящего на корточках передо мной. Он проводит большими пальцами под моими глазами, вытирая слезы.
— Я забыла, — шепчу я, и новая волна боли охватывает мое сердце. Я обхватываю руками ноги, прижимая их к груди, когда из горла вырывается всхлип. — Я… ужасный человек.
Брэндон садится рядом со мной и прижимает меня к себе между коленями. Я плачу, уткнувшись ему в грудь, а он обнимает меня, положив подбородок мне на голову и окутывая своим теплом.
— Тише, — шепчет он. — Ты бы не смогла быть ужасным человеком, даже если бы попыталась.
И мне хочется кричать на него, что я ужасная. Я хочу швырять вещи и бить их, я хочу разрушить что-то до тех пор, пока оно не станет таким же уродливым и потрепанным, как я себя чувствую, но вместо этого я цепляюсь за него.
— Я люблю тебя, — бормочет он, прижимаясь к моим волосам. И я разваливаюсь на куски в его объятиях, и он — единственное, что удерживает меня от полного срыва.
Глава 34
Брэндон
“Blood Hands” — Royal Blood
Я вхожу на ринг и разминаю шею. Джош Хармон улыбается мне и шлет воздушный поцелуй.
— Я набью твою милую мордашку, — говорит он. Он смотрит на меня с широко открытыми глазами, зрачки не больше булавочной головки. Его руки дрожат от волнения, когда он подпрыгивает. Блестяще. Я говорю Ларри, чтобы он прибавил в скорости, и он приносит мне какого-то головореза с домкратом.
Я ничего не говорю, просто стою. Пока. Молчу. Я позволяю ярости кружиться и нарастать, как густое облако, пока она не захлестнет меня, окутав своими толстыми путами. Звук голоса Ларри превращается в отдаленный гул, как будто я нахожусь под водой, вдали от ситуации, а не в ее эпицентре. А потом звенит колокольчик, и все мгновенно встает на свои места: рев толпы, запах пота, пива и сигарет и ярость. Ярость бьет меня по коже, как бешеное животное, которое только и ждет, чтобы вырваться наружу.
Хармон надвигается на меня словно поезд и размахивает кулаками. Он тут же пытается войти в мою зону и заблокировать мою ногу своей. Это грязный ход, и в любом нормальном бою он незаконен. Я отклоняюсь, чтобы избежать его ног и поймать конец его замаха, только скользящий удар, но достаточно, чтобы рассечь губу.
