Квартира оплачена на ближайшие полгода, и все счета…
— Что… — Я задыхаюсь. — Ты уходишь от меня?
Игнорируя мой вопрос, он продолжает запихивать одежду в сумку. С каждой секундой беспокойство, страх и замешательство поглощаются гневом и обидой. Я сжимаю кулаки, у меня сводит челюсть, щеки пылают.
— Иди к черту, — говорю я, хватая кучу его одежды и швыряя ее через всю комнату. — Ты не можешь так просто сдаться! — Я хватаю еще одну стопку рубашек и бросаю ее, затем сумку. И все это время он просто стоит. — Ты слышал меня, Брэндон? Так просто не сдашься! — И следующее, что я знаю, это то, что я беру обе свои руки и сердито прижимаю их к его груди, но он не двигается с места.
Он наблюдает за мной несколько секунд, прежде чем закрыть пространство между нами, притянув меня к себе. Я борюсь с его хваткой, но его руки прижимают меня к месту. Я чувствую себя такой маленькой и хрупкой рядом с его твердым телом, такой невыносимо разбитой в его объятиях.
— Я ненавижу тебя, — говорю я, прижимаясь к его груди, и слезы, наконец, прорываются сквозь гнев.
— Это правильно, — бормочет он, прижимаясь к моим волосам.
Сжимаю его рубашку. Мысль о том, чтобы отпустить его, приводит меня в ужас. Между нами так много неправильного, океан потерь и горя, гнева и печали, но он мне нужен. Он был нужен мне с тех пор, как мне исполнилось десять лет.
— Пожалуйста. — Не знаю, что еще сказать.
Он нежно обнимает мое лицо ладонями, запрокидывая голову назад, пока наши глаза не встречаются. Между его бровями появляется небольшая морщинка, а глаза лихорадочно ищут мои.
— Я люблю тебя, Поппи, — говорит он.
— Что я сделала?
Он закрывает глаза. Все его лицо выражает страдание.
— Ничего, опоссум. Ты, блять, идеальна. Но я причиню тебе боль, рано или поздно я сделаю это снова. Иногда любовь — это жертвенность.
— Значит, пожертвовать моим сердцем?
— Я же говорил, что уничтожу тебя. — Он касается подушечкой пальца моего синяка. — Я бы все отдал, чтобы этого не случилось.
Он отступает, застегивает сумку и поднимает ее, целуя меня в лоб, уходит, не оглядываясь.
Он думает, что просто уйдет. Сдастся? Все мое тело напрягается, пульс стучит в висках с каждым его шагом.
— Ты самый эгоистичный человек, которого я когда-либо встречала, ты знаешь это? — Я следую за ним в гостиную. — Ты уволился. Всё. Ты ушел из армии, и Коннор, и я. Поздравляю, Брэндон. Просто продолжай убегать от всего, что для тебя что-то значит. Он останавливается на полшага, но не оборачивается.
— И, к твоему сведению, ты уничтожил меня много лет назад, Брэндон.
Наконец он поворачивается ко мне лицом, сжимая кулаки и пристально глядя на меня. — Как ты, блять, можешь хотеть этого, Поппи? — кричит он.
— Я хочу не этого, — говорю я, качая головой. — Я просто хочу тебя.
— Вчера… Вот кто я такой. Тикающая гребаная бомба замедленного действия, и, детка, ты можешь ненавидеть меня сколько хочешь, мне все равно.
Он поворачивается к двери. Открывает ее, я чувствую, как все внутри меня рушится. Это середина бури, и что бы я ни делала или ни говорила, все вот-вот будет сметено этими ветрами.
— Любовь — это нелегко, — я чувствую, что мой голос дрожит. — Нельзя просто так уйти от нее. — Я сглатываю. Его рука все еще на двери. — Все в жизни — это риск, тебе просто нужно решить, на какой риск стоит пойти, и для меня ты — риск, на который стоит пойти, потому что без тебя, без того, что у нас есть, я буду просто существовать. А я хочу жить, Брэндон. — Его подбородок опускается на грудь, и он упирается лбом в дверь. — Но ясно, — говорю я, — что я не стою того, чтобы рисковать из-за того, что ты отказываешься получить помощь, в которой нуждаешься. — Я стискиваю зубы. — И если это так, то уходи, черт возьми, но не смей говорить, что ты делаешь это для меня. Ты делаешь это для себя.
Он хлопает ладонью по двери и разворачивается, роняя сумку по дороге ко мне.
— Это не поправимо! Она всегда будет рядом. Изо дня в день я нахожусь в ловушке в своей собственной гребаной голове, и когда я закрываю глаза, ты знаешь, что я вижу? — Его лицо превращается во что-то жесткое и злобное. Его голос неуклонно повышается. — Я вижу мертвые глаза Коннора, уставившиеся на меня. Я стараюсь вернуть его. И каждую. Грёбаную. Ночь. Он умирает. Скажи, могут ли они удалить это воспоминание? Вытащить его из головы?
И что я на это скажу? Никакая любовь к нему никогда не сотрет это из его памяти, и количество печали только растет.
— Нет, — говорю я, — но я просто хочу, чтобы кто-то помог тебе увидеть, что в жизни есть гораздо больше, чем тот кусок ада, в котором ты постоянно живешь.
Он зажмуривается.
— Это еще не всё, Поппи. Есть ты. И я хочу для тебя большего… — Он жестом указывает между нами: — Чем это.
— Брэндон…
— Мне нужно время.
С этими словами он открывает дверь и уходит.
Он уходит от меня…
Глава 36
Брэндон
“Bad Habit” — The Kooks
Я стучу в дверь Финну, слышу шум шагов за дверью и тут дверь открывается. Он одет в черный спортивный костюм с капюшоном, надвинутым на голову, тот затеняет часть его лица. Наши взгляды встречаются, а затем, не говоря ни слова, он отворачивается, оставив дверь открытой. Я следую за ним по короткому коридору.
— В чем дело? — спрашивает он, берет вейп с журнального столика и подносит его к губам, прищуривается, когда он делает затяжку.
Я сажусь в противоположном углу дивана, лицом к нему и взволнованно провожу рукой по волосам.
— Стандартное дерьмо.
Он кивает. Запах вишневого табака разносится по комнате, когда он выпускает струю дыма. Финн наклоняется вперед и упирается локтями в раздвинутые колени, из-за этого движения его капюшон падает вперед и закрывает лицо:
— Поппи? — спрашивает он.
— По-моему, мы расстались.
— По-твоему?
— Я пытался. Она, черт возьми, не может понять, насколько это опасно, даже после вчерашней ночи.
Друг глубоко выдыхает и откидывается назад.
— Она любит тебя.
В точку.
Правда в том, что я думал, что Поппи возненавидит меня, что она, по крайней мере, согласится со мной на каком-то уровне, но это не так. Я ударил, а она просто умоляла меня остаться. Что с нами не так?
