на меня, в ее глазах много сочувствия, как будто я гребаный брошенный щенок в одном из этих телевизионных рекламных роликов.
— В этом нет ничего плохого, — говорит она. — Что есть, то есть…
Я тяжело выдыхаю и откидываю голову назад, сосредотачиваясь на резких флуоресцентных потолочных лампах.
— Опоссум…
— Ради меня. Просто будь честен с ней, позволь ей помочь тебе. Пожалуйста.
Господи, черт возьми. Я поднимаю голову и встречаюсь с ее умоляющим взглядом. Клянусь богом, я должен просто отдать ей свои яйца на хранение. В любом случае, я почти закончил отращивать влагалище.
— Хорошо, — фыркаю я.
Ее лицо озаряет улыбка и она складывает руки на столе, поднимаясь на ноги и наклоняясь через него. Она целует меня, и я тянусь к ней, но она быстро отступает. Издав стон, я хватаюсь за край стола. Черт, неделя без нее, и я чувствую себя особенно напряженно.
— Мне нужно идти, иначе я опоздаю на поезд, но я люблю тебя. — Она берет сумочку, и мы оба встаем.
Я хватаю ее и притягиваю к себе. Аромат ее духов окружает меня, и я глубоко дышу, прижимаясь губами к ее волосам.
— Я люблю тебя.
Она откидывает голову назад и снова приближает свои губы к моим и ускользает от меня.
Глава 39
Брэндон
“Sail” — AWOLNATION
Месяц спустя
Четыре недели. Я провел всего лишь четыре недели в этом месте с этим гребаным доктором. Я сдался, всецело подозревая, что проведу тут месяцы, а то и годы.
Я не попал в тюрьму, потому что у меня посттравматическое стрессовое расстройство. Там я признался себе в этом. Я до сих пор не люблю говорить об этом вслух. Это похоже на клише и чертовски плаксиво, общий диагноз для каждого парня, у которого есть демоны. Но что бы это ни было, они реальны. И они до сих пор преследуют меня, ярость все еще реальна, и мне неоднократно говорили, что она всегда будет со мной. Это постоянный, измененный аспект моей личности, с которым мне придется жить. Это кажется пугающим и чертовски удручающим, но у меня есть Поппи. У меня есть причина бороться с этим, причина быть лучше.
Я выхожу из душа и иду в спальню, глядя на серую униформу на кровати. Работа. У меня есть работа, и эта мысль заставляет меня волноваться. Я знаю, что ссоры усиливают мой гнев, но я не могу сказать, что мне не нравится эта свобода. Есть кое-что, что можно сказать о зарабатывании денег, занимаясь тем, что у вас хорошо получается. Лечебный центр помогает таким бывшим солдатам, как я, найти работу, но, конечно, у меня есть послужной список. Работодатели любят бывших военных, но никто не хочет брать на работу парня с обвинением в нападении.
Я вздыхаю и бросаю полотенце, чтобы одеться. Хмуро смотрю на свое отражение в зеркале в полный рост. Вот так выглядит нормальная жизнь, судя по всему, нытик в серых брюках из полиэстера, которые явно не были созданы для парня моего телосложения. Через час я уже натру себе бедра. Я выхожу из спальни, и ко мне подбегает Морт, его колокольчик звенит при каждом шаге. Он трется лицом о мою ногу и мурлычет. Наклонившись, я поднимаю его, прижимая его лысое тельце к своей груди. Маленький рыжий пучок на его голове торчит вверх, делая его похожим на одну из тех игрушек троллей, которые Поппи собирала в детстве.
Когда я выхожу в гостиную, там гремит радио, а Поппи на кухне подпевает какой-то песне Шона Мендеса. Она одета в одну из моих больших футболок, и я не могу удержаться, чтобы не позволить своему взгляду скользнуть по ее голым ногам. Я пытаюсь подкрасться к ней сзади, но она поворачивается с тарелкой в руке, улыбается.
— Доброе утро. — Ее взгляд скользит по моей униформе, и ее улыбка становится еще шире. — В этой форме ты выглядишь очень горячо. — Она прикусывает губу, прежде чем схватить меня за галстук и потянуть вниз для быстрого поцелуя.
— Ты милая, — говорю я и пристально смотрю на нее.
— Приготовила тебе завтрак. Яйца, бекон и пицца. — Она со смехом протягивает мне тарелку. — Мужская еда.
— Спасибо. — Я шлепаю ее по попе. — Хозяюшка. — Сажусь за барную стойку, она садится рядом со мной, пока я запихиваю бекон в рот.
— Ты в предвкушении своего первого дня?
Что я на это скажу? Она выглядит такой чертовски обнадёженной, но если серьезно, кто, черт возьми, садится и думает: «Моя главная цель в жизни — стать охранником». Никто. — Конечно. — Я откусываю кусочек пиццы.
— Я подумала, твой офис недалеко от моего, может, мы могли бы пообедать? — Она улыбается, ее глаза сияют.
— Конечно, детка. — Мне нравится видеть ее счастливой.
С тех пор, как вернулся домой, я вижу это чувство надежды в ее глазах. Как будто все будет хорошо. Как будто может быть, просто может быть, я исправлен. Надежда — это такая слабая, но сильная эмоция, и я не испытывал ее уже давно. Поэтому я улыбаюсь. Я позволяю ей заразить меня, потому что, возможно, все получится. Может, эта работа — то, что нужно мне, то, что нужно нам.
— А как насчет вечера? — спрашивает она.
Я пожимаю плечами.
— Ага. — Я встаю, ставлю тарелку в посудомоечную машину и допиваю оставшийся кофе. Это не то же самое, что с виски, но нормальные люди не пьют ирландский кофе перед тем, как пойти на работу. Мне сказали, что я должен жить, а не выживать, и какая-то пизда сказала мне, что алкоголь — это просто маска… Ну, прямо сейчас это не похоже на жизнь, это похоже на дерьмо. Я смотрю на шкаф, где мы хранили виски, но отворачиваюсь.
— Ладно, пока, детка. Я поворачиваюсь к ней лицом, и она подходит ближе, поднимается на цыпочки и целует меня в губы. Поппи пытается отстраниться, но я обхватываю рукой ее шею и провожу языком по ее нижней губе. Ее губы приоткрываются, и я борюсь с улыбкой, просовывая руку под нижнюю часть ее футболки и хватая ее за попу.
— Лучше прекрати это, а то опоздаешь. — Она говорит это, хотя прямо сейчас кусает меня за губу.
Я отстраняюсь и хмурю брови.
— И? — Я хватаю ее за талию и поднимаю на кухонный стол, прижимаясь к ней между ног. Рубашка поднимается, позволяя мне взглянуть на ее розовое кружевное нижнее белье. — А-а-а, — стону я, прикусив нижнюю губу.
— Перестань, — говорит она, и
