как его нога подпрыгивает под столом, а руки заламываются. Я чувствую, как его тело напрягается, когда мы идем в метро или в музей. Но дела обстоят лучше.
Они должны обстоять лучше.
Глава 41
Брэндон
“Skinny Love” — Birdy
Я сижу и смотрю, как люди бродят по парку. Женщина бросает мяч собаке, парень учит своего малыша кататься на велосипеде. Я надеваю солнцезащитные очки и переключаю песню на айподе как раз в тот момент, когда на телефон приходит сообщение.
Финн: Эй, ты сегодня здесь?
Поправляю волосы и возвращаю телефон в карман, не отвечая. Поппи думает, что я с Финном, тренируюсь в зале. Я занимался этим три месяца. Обычно. Каждый день. То, с чем любой другой на планете справляется просто на отлично. Сначала я скучал по спортзалу, по тому чувству принадлежности, которое я даже не осознавал, что нашел среди разношерстной банды бойцов Ларри, пока оно не исчезло. Я часто тусовался с Финном, ходил с ним в спортзал и работал с грушей. Черт возьми, я даже спарринговался с ним, чтобы удовлетворить это желание. Но по прошествии нескольких месяцев я чувствую себя все более и более одиноким, и вместо того, чтобы протянуть руку помощи другим, я отшатнулся от них.
Я притворяюсь перед Поппи, что все в порядке, но у меня просто нет сил притворяться. Я не могу дать ей понять, что я, черт возьми, ненавижу это, потому что это то, чего она хочет. Это то, чего она заслуживает. Жизнь. Она заслуживает парня, у которого есть стабильная работа и который не впадает в ярость из-за того, что он дерется, раздражая то самое, что угрожает поглотить его.
Но эта работа не приносит удовлетворения во всех отношениях. И, что еще хуже, зарплата ужасная. За один бой я мог заработать больше, чем за месяц. Поппи пришлось устроиться на другую работу в частную больницу. Ей платят больше, и она получила повышение, но это означает, что она работает по ночам — из-за меня. Потому что я недостаточно хорош. Потому что я не могу ее обеспечить.
Никчемность начинает ощущаться как друг, который тяготит меня до тех пор, пока каждый миг не становится совершенно незначительным. И я думаю, что, возможно, борьба определила меня. Это было все, в чем я был хорош, все, на что я когда-либо был способен. А без Брэндона «Разрушителя» Блейна я просто парень без перспектив, без мечтаний.
Я мог вернуться к нему, если бы захотел, и, боже, я действительно хочу, но я этого не сделаю. Из-за Поппи. Она будет работать каждый час, который даст ей Бог, и пожертвует всем, чтобы не допустить меня к рингу. И разве это не делает меня эгоистичным ублюдком за то, что я хочу туда вернуться?
Когда я вижу Поппи, я улыбаюсь, целую ее, я хочу ее, но мне стыдно за мужчину, с которым она застряла. И я боюсь, что однажды она посмотрит на меня и поймет, что я недостоин ее любви, а я никогда не был таковым.
Вздохнув, я встаю и медленно иду домой. Мне нравится делать такие перерывы по выходным. Выйду ненадолго и соберусь с мыслями, потому что чем больше времени я провожу с ней, тем больше я теряю связь.
Я вхожу и роняю свою спортивную сумку на пол. Поппи лежит на диване, укрывшись одеялом, и смотрит телевизор. Ее лицо расплывается в улыбке, когда она видит меня, и черт возьми, если ей не удастся заставить меня почувствовать себя самым важным человеком в мире всего на несколько секунд.
— Привет, — говорит она, потягиваясь.
— Привет, Посс. — Я подхожу к дивану, наклоняюсь, прижимаю руку к руке и целую ее. Ее пальцы перебирают мои волосы, в то время как другая рука сжимает мою челюсть, а грудь теснит.
— Как тренировка?
— Хорошо. — Я быстро целую ее еще раз и иду на кухню. Достаю из холодильника пластиковый контейнер и заглядываю внутрь, осматривая содержимое. Что-то с томатным соусом. Я пожимаю плечами и кладу это в микроволновку.
Когда я оборачиваюсь, она прислоняется к дверному косяку, скрестив руки на груди.
— Как поживает Хоуп? — спрашиваю я.
Она поджимает губы.
— Мы поругались. Я ее выгнала.
Я ухмыляюсь, и она закатывает глаза.
— Давно пора. Что она сделала?
— Она просто была Хоуп. — Поппи качает головой. — Не знаю, просто она не молчала.
Я фыркаю.
— Ты знаешь Хоуп, верно? Она похожа на гребаный рот на ногах.
Поппи качается со стороны в сторону и смотрит в землю.
— Ага… — Она поднимает глаза, и на ее лбу появляется морщинка, как будто она изучает меня. — Я люблю тебя.
В этом слышится какое-то отчаяние.
Я прищуриваюсь и вижу намек на грусть в ее глазах, но не спрашиваю. Может, я не хочу знать, а может, мне просто все равно. Нет, это не так. Я всегда буду заботиться о ней.
— Я тоже тебя люблю.
— Сегодня моя последняя смена на этой неделе, а это значит, что у меня будет четыре ночи сна с тобой. Улыбаясь, она обнимает меня. — Голыми. Мы спим голышом.
— Ты пытаешься развратить меня? В наши дни я буду спать в пижаме, понимаешь? Стабильная работа, нормальная жизнь. Если ты не будешь осторожна, я начну записывать тебя на секс в пятницу вечером.
Она смотрит на меня снизу вверх, и на ее губах появляется легкая усмешка.
— Брэндон О'Кифф, — смеется она и, черт возьми, она красива, когда это делает, — ты никогда не сможешь быть нормальным.
Разве это не печальная правда?
— Говорю тебе, я надену полосатую гребаная пижаму. И тапочки. Дай мне несколько месяцев, и там будут тапочки.
— Если ты начнешь носить тапочки, у нас будут проблемы.
— Ты все еще хочешь меня, — говорю я, касаясь губами ее подбородка и целуя чуть ниже уха.
— Верно. — Легкая улыбка расплывается на ее губах, и она прижимается к моим спортивным брюкам, медленно опускается на колени, стягивая их вниз, когда она смотрит на меня и прикусывает нижнюю губу.
— Мне даже тапочки не понадобились, — бормочу я, и она ухмыляется, наклоняясь вперед и прижимаясь ко мне ртом. Чёрт побери. Запрокидываю голову, пальцы путаются в ее волосах. Может, это потому, что в ней есть эта невинность, но ни одна девушка никогда не выглядела так хорошо на коленях, как Поппи. Она делает меня совершенно слабым, и мне почти стыдно за то, как быстро я кончаю. Почти, но не совсем, потому что это она, и
