ее щеки краснеют.
— Ты же знаешь, как я отношусь к розовому кружеву. — Я ухмыляюсь и провожу губами по ее шее.
Она набрасывается на меня.
— Иди на работу, извращенец.
Мои зубы царапают мочку уха, и она дрожит, у нее перехватывает дыхание. Я провожу пальцами вверх по внутренней стороне ее бедра, и это заставляет ее полностью перестать дышать на долю секунды. Ее ноги сжимаются вокруг моей талии, когда я касаюсь ее нижнего белья, а брюки из полиэстера становятся еще теснее, чем раньше. — Ты не очень убедительна, — говорю я.
— С другой стороны, ты, — ее взгляд скользит вниз к моей постоянно сжимающейся промежности, — да.
— Хм. — Я сжимаю ее волосы в кулак и дергаю, она откидывает голову назад. — Давай просто возьмем больничный. — Я дразню ее поцелуем в уголок рта.
И тут она закатывает глаза.
— Это твой первый день… — Она толкает меня и спрыгивает со стола, хватает меня за плечи и разворачивает лицом к двери. — Иди, пока не опоздал.
Я становлюсь в другую позицию.
— Хорошо, но, детка, наше свидание за обедом превратилось в обеденный минет. Ты мне должна.
— Как это я тебе должна? Ты это начал. — Она все еще подталкивает меня к двери.
— И я бы его закончил. — Я улыбаюсь.
— Боже мой… — Она открывает дверь. — Я люблю тебя.
— Не так уж и сильно. — Я надуваю губы, снова поправляя одежду. Черт возьми, эти брюки слишком плотно прилегают.
Она захлопывает за мной дверь, и я вздыхаю. Пора взглянуть в лицо реальности.
* * *
Я смотрю на часы, кажется, в сотый раз. Как, черт возьми, кто-то может получать деньги за то, чтобы просто сидеть и наблюдать за гребаной дверью? Я запрокидываю голову назад и смотрю в потолок, готовый спрыгнуть с ближайшего моста. Люди входят и выходят из здания. Вестибюль наполнен звуками повторяющейся классической музыки и стуком каблуков по мрамору. В течение первого часа или около того я не мог справиться с людьми, с толпами. Затем, через какое-то время, думаю, я потерял чувствительность. А сейчас я просто сижу здесь, ни на что особо не обращая внимания. Так и хочется биться головой об этот стол.
— Брэндон.
Я моргаю и смотрю на Поппи. Она стоит, приподняв брови.
— Ага. Привет.
— Как проходит твой день? — Она оглядывает вестибюль, потом снова смотрит на меня.
Чертовски скучно. Мне хочется проткнуть себе глаз скрепкой.
— Отлично, — вру я. Кажется, мой глаз просто дернулся.
Она держит бумажный пакет с маленькой пандой.
— У меня с собой хрустящие водоросли.
Бог существует. Изюминкой моего дня будут эти водоросли.
— Вот как я понимаю, что это настоящая любовь. — Я забираю у нее сумку и целую, притягивая к себе. Она кладет ладонь мне на грудь, когда мы идем к выходу.
— Мне нравится, что ты работаешь так близко ко мне. Хочешь, мы можем обедать вместе каждый день?
— Да, можем. — И даже для моих собственных ушей я звучу как робот. Господи, как люди это делают?
Глава 40
Поппи
“Arsonist’s Lullaby”- Hozier
Три месяца спустя
Хоуп развалилась на диване, свесив голову вниз и упираясь ногами в стену.
— Ну же, Морт. — она цокает языком, и Морт плетется к ней. — Где этот мудак?
— В спортзале.
— Стандартно.
Хватаю пульт и переключаю каналы. Продажи. Продажи. Новости. Музыка…
— Ну, как дела?
— Хорошо.
— Нет, правда. — Хоуп перекидывает ноги со стены на диван и садится, ее рыжие волосы торчат во все стороны. — Как он?
— Все в порядке.
— Сколько его знаю, Брэндон О'Кифф никогда не был в порядке.
— Хоуп. — Я вздыхаю. Время от времени она это делает. Она думает, что я что-то скрываю от нее или лгу… — Дело в том, что на самом деле все хорошо. Больше никаких драк. Больше никакой ярости. У него все еще есть свои взлеты и падения. Но он намного лучше. Он научился с этим справляться. Я думаю…
— Слушай, я просто говорю, что что-то может пойти не так в люой момент.
Я смотрю на нее, постукивая ногой по полу, а в груди медленно вспыхивает ярость.
— Почему? — Я вскидываю руки в воздух. — Почему в какой-то момент что-то просто должно пойти не так, а? Почему мы не можем просто быть счастливы? Почему ты не можешь просто принять, что все хорошо?
Она смотрит на меня несколько секунд, и я вижу, как она обдумывает, что сказать.
— Ты же понимаешь, что он сделал полный оборот на все сто восемьдесят?
Я пристально смотрю на нее.
— У людей случаются рецидивы. Это часть жизни, Поппи. И я просто не хочу, чтобы ты была застигнута врасплох, когда это произойдет.
— У него все хорошо.
— Брэндон выбивал дерьмо из парней в два раза больше себя, когда ему было четырнадцать, к шестнадцати он выигрывал деньги, а к семнадцати он был чемпионом по боксу на кулаках. Ушел в армию. Его работа заключалась в том, чтобы убивать людей. Этот мальчик — горячий мужчина до мозга костей. Он живет, чтобы сражаться, и у него это чертовски хорошо получается. А теперь он охранник… — Она качает головой. — Я на это не куплюсь.
— Что ж, хорошая новость, ты не купишься, Хоуп. — Я говорю себе, что она всего лишь пытается помочь, что она пытается быть хорошим другом, но какая-то часть меня хочет сказать ей, чтобы она занималась своими делами.
— Все, что я хочу сказать, это чтобы ты не была наивной. Не зацикливайся на желании, чтобы все было хорошо, или упустишь момент, когда что-то пойдет не так.
— Знаешь что? — Я встаю. — Иди к черту, Хоуп. Кто ты такая, черт возьми, чтобы давать мне какие-то жизненные советы? Ты понятия не имеешь, что значит жить. Понятия не имеешь, что такое реальная жизнь. Просто… — Я качаю головой, и мое лицо горит от жара. — Просто уходи.
Она пожимает плечами.
— Может быть, и нет, но ты моя подруга, Поппи, и я люблю тебя. Ты можешь ненавидеть меня за это, но я всегда буду говорить тебе то дерьмо, которое ты не хочешь слышать. — Она встает, перекидывает через плечо сумочку и захлопывает за собой дверь.
Я сажусь на край дивана и несколько минут смотрю в стену, мою кожу покалывает от адреналина. А затем я выдыхаю, опуская голову на руки. Почему она не может просто позволить мне жить в блаженстве, что все останется так, как есть?
Я вижу, как он смотрит на алкоголь за барной стойкой, когда мы идем в ресторан. Я вижу,
