пирог. Пока я пеку его, она здесь».
И она была здесь. В каждом кусочке, в каждом глотке чая, который мы пили после, в каждой улыбке, которой мы обменивались. Женя, Маша, Даша — они были здесь. Не так, как мы хотели бы. Но они были.
— Оль, — Кристина поставила пирог на стол. — Ты сегодня какая-то... спокойная.
— Спокойная, — я кивнула. — Впервые за два года.
— Это из-за него? — она улыбнулась.
— И из-за него, — я не стала отрицать. — И из-за себя. Я поняла... я поняла, что можно ждать по-разному.
— Как?
— Можно застыть во времени, — я посмотрела в окно. — Жить прошлым, не двигаться, не дышать. Ждать, пока что-то изменится. А можно... можно жить. Помнить, надеяться, ждать. Но не останавливаться.
— И ты выбрала второе, — Кристина взяла меня за руку.
— Я выбрала второе, — я кивнула. — Не потому, что я перестала их ждать. Я не перестану. Никогда. Но я поняла, что можно ждать и жить одновременно.
— А они бы хотели, чтобы ты жила, — Кристина улыбнулась. — Ты знаешь.
— Знаю, — я посмотрела на неё. — Теперь знаю.
Инга закончила с салатами, Лера накрывала на стол. Я смотрела на эту картину — обычную, тёплую, домашнюю — и думала о том, как много изменилось за два года. Как из хаоса, боли, отчаяния родилось что-то новое. Не вместо старого. Вместе с ним.
В дверь позвонили.
Я пошла открывать, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. Не от волнения — от предвкушения. От того, что я знала, кто стоит за дверью.
Я открыла.
Андрей стоял на пороге. В тёмном свитере, с непокрытой головой, и снег таял в его волосах, превращаясь в мелкие капли, которые блестели в свете лампы. В одной руке он держал шампанское, в другой — пакет с мандаринами. И улыбался той самой мягкой, спокойной улыбкой, которую я полюбила больше всего на свете.
— С Новым годом, — сказал он.
— С Новым годом, — я шагнула к нему, обняла.
Он пах морозом и снегом, и чем-то ещё — тем самым, горьковатым, мужским, что я почувствовала в первый раз у аэропорта. Тогда этот запах бесил меня. Теперь он был самым родным в мире.
— Ты замёрз? — спросила я, отстраняясь.
— Немного, — он вошёл в прихожую, повесил пальто. — Но оно того стоило.
— Чего?
— Увидеть тебя, — он поцеловал меня в лоб. — Ты сегодня красивая.
— Я всегда красивая, — я улыбнулась.
— Всегда, — согласился он.
Мы прошли на кухню. Девчонки встретили Андрея радостными возгласами — за этот год он стал своим. Кристина наливала ему чай, Инга рассказывала о новостях, Лера шутила, что «мужчина в доме — это хорошо, но шампанское — лучше».
Андрей сел за стол рядом со мной, и я чувствовала тепло его руки, которой он обнимал меня за плечи. Я смотрела на него, на подруг, на ёлку, которая сияла огнями в гостиной, и думала о том, как много изменилось за эти два года.
Мы поужинали, как всегда — долго, с разговорами, смехом, воспоминаниями. Говорили о том, что было, что есть, что будет. Инга рассказывала о работе — она сменила её после того, как её уволили в тот самый Новый год, и теперь работала в благотворительном фонде, помогала семьям, которые, как и мы, ждали своих близких. Кристина закончила курсы психолога и вела группу поддержки для тех, кто пережил потерю. Лера открыла маленькую пекарню и пекла пироги по рецепту Жени — они стали её фирменным блюдом.
А я... я жила. Работала, встречалась с Андреем, помогала девчонкам в группе поддержки, ждала. Каждый день. Каждую ночь. Но теперь это ожидание не было мучительным. Оно стало частью меня — как дыхание, как сердцебиение.
После ужина мы перешли в гостиную. Ёлка стояла в углу, пушистая, зелёная, с теми же игрушками, которые мы собирали годами. На верхушке — звезда, которую Маша купила в нашу первую новогоднюю ночь в этой квартире. Она сказала тогда: «Эта звезда будет приносить нам удачу». И мы смеялись, но повесили.
Я подошла к полке, где стояли фотографии. Взяла одну — ту, где мы все вместе. Кафе, чашки кофе, смеющиеся лица. Маша, Женя, Даша. Такие живые, такие настоящие.
Я смотрела на их лица и чувствовала, как к горлу подступают слёзы. Но я не плакала. Я улыбалась.
— Привет, девочки, — прошептала я. — Скоро Новый год. Второй без вас. Я всё ещё жду. Я всегда буду ждать. Но я... я больше не боюсь. Я поняла, что можно ждать и жить. И я живу. Я надеюсь, вы не сердитесь.
Я провела пальцем по стеклу, касаясь их лиц.
— У меня есть Андрей, — продолжила я. — Вы бы его полюбили. Маша, ты бы сказала, что он слишком серьёзный, но я бы тебя не послушала. Женя, ты бы стала расспрашивать, кто он, откуда, сколько зарабатывает, и он бы смутился. А Даша просто улыбнулась бы и обняла меня. Вы бы его полюбили. Я знаю.
Я поставила фотографию на место.
— Я вас люблю, — сказала я. — Я всегда буду вас любить. И я буду ждать. Всегда.
— Оль? — голос Андрея раздался сзади.
Я обернулась. Он стоял в дверях гостиной, смотрел на меня. Наверное, слышал.
— Ты говорила с ними? — спросил он, подходя ближе.
— Говорила, — я кивнула. — Рассказывала о нас.
— И что они сказали?
— Сказали, что рады, — я улыбнулась. — Что я наконец-то перестала быть дурой.
Он улыбнулся, обнял меня. Я прижалась к нему, чувствуя тепло его тела, его рук, его сердца.
— Андрей, — сказала я. — Я не перестала их ждать. Я никогда не перестану.
— Я знаю, — он поцеловал меня в макушку.
— Я не перестану надеяться, что они вернутся. Даже если пройдут годы. Даже если все скажут, что их нет.
— Я знаю, — повторил он.
— И ты... ты не будешь ревновать? К тем, кого нет?
— Я не ревную к тем, кого нет, — он покачал головой. — Я благодарен им. За то, что они были в твоей жизни. За то, что они сделали тебя такой. За то, что они научили тебя любить.
Я подняла голову, посмотрела на него.
— Ты удивительный, — сказала я.
— Нет, — он улыбнулся. — Я просто люблю тебя.
Он поцеловал меня, и я закрыла глаза. В этом поцелуе было всё — прошлое, которое я не отпускала, настоящее, в котором я жила, и будущее, которое я наконец-то позволила себе.
— Оль, — Кристина заглянула в комнату. — Идите к нам. Скоро двенадцать.
— Идём, — я взяла Андрея за руку.
Мы прошли в гостиную, где Инга и Лера уже сидели на диване. На
