тереться о кожу.
— «Безрукая» — значит неумелая. Та, которая не попадает. А другой работы я не знаю. Дед учил тому, что умел: нырять, разделывать, читать воду. Хозяйство, ремесло, женская работа — мимо. Со всех сторон безрукая, и как хозяйка, и как охотник. Девятый уровень Закалки тут мало что поменял, потому что на состязании крокодилов я прошла с помощью дедовского артефакта, а не собственных навыков.
Она произнесла это спокойным тоном, было видно, что она давно смирилась и просто живёт с тем, что есть.
Я промолчал. Не потому что мне нечего было ей сказать. Наоборот, сейчас любое моё утешение, знакомого с ней без году неделю, прозвучит пустым звуком. Если я когда-нибудь смогу ей помочь — это будет не словами.
Впереди замаячила вывеска «Серебряного Котла» — котелок и рыба.
— Пришли, — Марен кивнула на двухэтажное строение. — Зайдём?
— Зайдём. Голод после двух суток сна требует…
— Стойте! Стойте!
Мы обернулись. По мосткам, расталкивая прохожих, нёсся стражник. Молодой, шлем съехал на ухо. Он вылетел к нам, согнулся, хватая воздух, и выпалил:
— Вы… Ив Винтерскай?
— Он самый.
— Старейшины… зовут… срочно…
Сжал в кулаке амулет на шнурке — по камню прошла вспышка.
— Нашёл! Идём!
Я переглянулся с Марен.
— Что случилось?
— Склад, — выдохнул стражник. — Бывший склад Хардмидов. Там… вам лучше самим увидеть.
У меня было подозрение.
Стражник вёл нас почти бегом. Чем ближе мы подходили к бывшему кварталу Хардмидов, тем гуще становилась толпа. Люди стояли на перилах, высовывались из окон.
— Чужак! Вон он!
— Его звери!
— Полсклада умели за утро!
Мы протолкались к двухъярусному строению. Ворота распахнуты, и у входа стояли все трое старейшин.
Герхард покачивал головой. Арад обеими руками держался за голову. Хельмут прижимал ладонь к сердцу и смотрел внутрь с таким лицом, будто там умер кто-то из его близких.
Я подошёл и заглянул.
Двухъярусные полки тянулись от входа до дальней стены — метров двадцать пять. По прикидкам, первоначально здесь стояло около трёхсот сорока бочек: стандартные пятивёдерные.
Примерно тридцать из них лежали на полу.
Опрокинутые, выпотрошенные, раскатившиеся по всему помещению. Крышки сорваны, обручи погнуты. Несколько превратились в щепу — похоже, кто-то просто садился сверху, не утруждаясь с крышкой. В дальнем углу стояла бочка с аккуратным круглым отверстием в боку — похоже, прокусили насквозь и высосали содержимое через дырку, как кувшин. Рассол ушёл в доски настила, в воздухе стоял густой запах соли, копчёностей и сладкого уксуса.
За полтора часа.
Рид лежал на боку посреди побоища. Живот его выпирал так, что слово «кот» уже не подходило — скорее «откормленный морж». Четыре лапы задраны, оба хвоста свисают с опрокинутой бочки. Через связь шёл образ такого абсолютного, неприличного блаженства, что мне на секунду стало завидно.
Дина привалилась панцирем к стене. Пасть распахнута, из уголка торчал хвост недоеденной рыбины. Через нашу связь она транслировала сытость, счастье и требовательное: «Ещё».
Пока я смотрел, Рид лениво шевельнул хвостом. Хвост описал полукруг и врезался в ближайшую нетронутую бочку. Крышка отлетела, вяленая рыба посыпалась на Дину. Черепашонок взвизгнул и начал хватать рыбины прямо из воздуха.
Толпа за моей спиной ахнула.
— Да они всё сожрут!
— Остановите!
— Это общинное имущество!
Кто-то из женщин попытался шагнуть к воротам. Рид, не открывая глаз, повёл ухом в её сторону, и женщина передумала.
Арад повернулся ко мне.
— Ив. Твои питомцы… они всегда так?
Через связь Рид послал образ: олень, съеденный целиком, а рядом запасной — «на закуску». Дина добавила: гора рыбы до потолка и маленький розовый силуэт на вершине, счастливый и безмятежный.
— Бывает, — ответил я.
Хельмут шагнул ко мне.
— Послушай, Винтерскай. Мы договорились на шесть дней. Но такими темпами через шесть дней от склада останутся голые стены. Может, сократим до одного? Одного вполне…
— Моих питомцев заковали в ледяные оковы и морили голодом. Несколько недель. И ты говоришь «одного вполне»?
Хельмут стиснул челюсть. Арад перехватил:
— Ладно, два дня. Давай сойдёмся на двух.
Я посмотрел на развал внутри. По имперским законам, и по здешним обычаям, имущество поверженного противника переходит победителю. Бран лично приказал заковать Рида и Дину. Бран мёртв, его имущество — общинный фонд, а из этого фонда мне назначена вира. Так что формально этот склад — мой законный трофей, и старейшины ещё легко отделались, что я согласился на кормёжку, а не на полную конфискацию.
— Арад, мы заключили договор. Шесть свитков — шесть дней. Хотите меньше дней — получите меньше свитков. Четыре дня — четыре части. Один день — одна. Справедливо?
Толпа замерла. В тишине было слышно, как Дина хрустит рыбьей головой.
— Он прав! — крикнул кто-то из задних рядов. — Нам техника нужнее!
— Что зверюги сожрут за шесть дней? Ну бочек двадцать, ну тридцать. На складе запасов на полгода!
— Техника важнее рыбы!
Голоса множились. Шесть свитков бесценной техники против нескольких бочек солёной рыбы.
Герхард шагнул вперёд.
— Сделка заключена, — произнёс он, и площадка затихла. — Поселение сдержит слово. Шесть дней — шесть свитков.
Арад и Хельмут переглянулись. Хельмут сжал кулак, разжал и коротко кивнул.
— Шесть дней.
Арад вздохнул и принялся застёгивать жилетку.
Я подмигнул Риду с Диной. Оба ответили вспышкой тёплого счастья. Рид перекатился на другой бок, от чего живот его колыхнулся так, что ближайшая бочка откатилась к стене. Дина уже запускала зубы в следующую рыбину.
Через связь оба питомца транслировали одно и то же: «Никуда. Не пойдём. Нам. Хорошо.»
Окажись я на месте Рида, в окружении полугодового запаса рыбы — я бы тоже никуда не торопился.
Отвернулся от склада и нашёл взглядом Марен. Она стояла у перил, и на её лице проступала улыбка. Тонкая, но настоящая — первая с того момента, как она рассказала про «Безрукую».
— Марен.
Она повернулась.
— Мы так и не пообедали.
Марен оттолкнулась от перил, и мы пошли к «Серебряному Котлу», а из склада за спиной донёсся треск ещё одной бочки и восторженный визг Дины.
Ресторан оказался двухэтажным строением, с резными перилами и свежевыкрашенной вывеской, на которой блестел котелок в обрамлении двух рыб. По местным меркам — дворец.
Внутри пахло маслом, жареной рыбой, и тем лёгким дымком, который выдаёт пережаренное филе. Два десятка столов со стульями, холщовые скатерти, а у дальней стены двое поваров крутились у жаровен. На
