что-то храниться.
За спиной раздался шум; я тут же обернулась и увидела, как Льюис аккуратно приставляет к двери тумбочку.
В три захода переложила все бумаги из сейфа на стол, пока Крис наставлял вещей к двери. Быстро пробегала глазами по документам и папкам, пытаясь найти что-то по теме. Ненужное сразу убирала на пол. В один момент меня переклинило, и я начала копаться в ящиках стола – идеальный порядок, вещей не так уж и много: добротные часы в подарочном футляре, очки, несколько сшитых папок, пара патронов, удостоверения, фотография красивой женщины, билеты на поезд. Выудила большую черную кожаную записную книжку и небрежно отложила ее к остальным бумагам.
Напряжение ощущалось физически. Тишина давила. Льюис осмотрел окно, прикидывая, насколько удобно и безопасно будет выйти через него. Я старалась сосредоточиться, но от количества бумаг и информации кружилась голова. Крис подошел и молча вместе со мной стал искать необходимые материалы среди барахла.
Я просматривала бумаги одну за другой, пока наконец не обнаружила серую невзрачную папку, туго набитую и поизносившуюся. Скрепкой к ней были прикреплены парочка писем и фотографий, одну из которых аккуратно подцепила пальцами, показывая Крису – может, он знал место? – и выражение лица горгоновца переменилось.
– °15-10-12-1, – произнес Льюис тихо, перенимая фото, и, увидев мой вопросительный взгляд, пояснил. – Столица Северных земель.
Первое место, где объявили карантин. Первое место, где ввели военное положение. Первое место, которое закрыли и стерли из всех новостных заголовков.
Не помня себя, выудила из папки бумаги. Дыхание перехватило. Пробегала глазами по написанному, и каждая последующая информация давалась тяжелее.
– Да, это оно… – выдавила из себя, протягивая бумаги Кристоферу.
–..разработка препарата для терапии терминальных стадий заболеваний.. – бормотал он, лихорадочно пролистывая документы.
Я судорожно сжала челюсти и моргнула несколько раз, пытаясь сдержать подступающие слёзы. Чтобы не разрыдаться, упрямо продолжила листать бумаги.
Крис между тем продолжал:
– “..Трое инициировали создание универсального препарата, способного заменить традиционные методы лечения летальных болезней. Базовый принцип работы препарата – замещение поражённых и/или злокачественных клеток на искусственно синтезированные, полностью совместимые и адаптируемые к враждебной внутренней среде. Синтезированные клетки, по замыслу, не только поддерживают, но и восстанавливают жизненные функции организма, т.е. аппарат, полностью нацеленный на поддержания жизни в человеке..”
Дрожала. Перед глазами плыло, и меня немного покачивало. Голос Криса становился все более хрипящим; в этот же момент я вновь глянула на черный блокнот и взяла его в руки, начиная листать и просматривать заметки.
– Бла-бла-бла, угу… “..При введении препарата наблюдается острый гипертермический синдром: температура тела может достигать критических значений, – продолжал горгоновец. – Наблюдается значительное повышение пульса, скачки артериального давления. Инкубационный период сливается с фазой замещения и варьируется от нескольких минут до недель. Реакция на препарат индивидуальна и крайне непредсказуема..” Так, угу. “Препарат представляет собой агрессивный вариант лечения, изматывающий организм”. – Крис пролистал еще пару страниц, пробегая по ним глазами. – “По завершению клинической фазы: три подтверждённых ремиссии. Пятнадцать летальных исходов. Рекомендовано временное приостановление и доработка формулы”, – мужчина посмотрел на меня. – Бумага подписана в прошлом году.
Я не ответила. Только смотрела на заметки в блокноте, ощущая, как холод расползается внутри, проникая буквально в кости.
Написанное не облегчало понимание. Не делало легче, хотя отчасти и объясняло. Напротив – разрушало то, во что ещё хотелось верить.
– Крис… Это ведь сплошное безумие, да? – прошептала я, глядя на горгоновца сквозь слёзы. Усмехнулась почему-то. Зажмурилась, пытаясь унять растущую внутри истерику. Снова воспоминания. Прошедших лет. Прошедших дней. Вновь посмотрела в блокнот и, силясь унять дрожь в голосе, медленно начала читать. – “..Новый препарат демонстрирует реальную возможность клеточной замены и восстановления утраченных функций. Потенциал огромен – он способен победить саму смерть”. Здесь схемы, графики, скорые заметки, стенограммы наблюдений… Всё вперемешку, – я мотнула головой, – так просто не разобрать. Но вот запись буквально месячной давности. “Пациенты, принявшие новые препарат, погибают либо от острого сердечного приступа, либо в результате перегрева – тела буквально воспламеняются изнутри, температура поднимается до критических значений. Несмотря на это, замещающие клетки демонстрируют феноменальную адаптацию. Их самообновление поражает скоростью и приспособляемостью. Формула препятствует полной биологической смерти, инициируя нечто, напоминающее процесс возрождения..” – Крис тихо ругнулся; я пригладила волосы, сглатывая сухость во рту. – “Организм не умирает в привычном смысле: искусственные клетки тормозят разложение, сохраняют базовые функции, заставляют тело продолжать существовать. Мы зафиксировали оживление пациентов, чья смерть была клинически подтверждена. Один проснулся спустя сутки. Другие – через два дня. Мы изолировали вакцинированных, которые проявляют яркую агрессию, и пока не можем дать однозначного ответа, живы они или мертвы. Проведение анализов невозможно: реакция на людей крайне агрессивная.По внешним признакам… Они живы. По клиническим – нет. Скорее, нечто между”. Дальше опять тяжело разобрать… – недолгая пауза. Ощущение непоправимости нарастало. – Вот, запись на прошлой неделе: “Возрождённые сохраняют базовые инстинкты, включая чувство голода. Но их метаболизм требует специфического питания – замещающие клетки нуждаются в новом насыщении здоровыми человеческими клетками, находящимися в живом организме. Иными словами: препарат создал зависимость от поглощения человеческой плоти. Концентрация замещённых клеток максимальна в мозговых тканях, шейных позвонках и спинном мозге. Именно эти зоны остаются уязвимыми. В ходе обследования было установлено, что эти места являются единственными уязвимыми вакцинированных или зараженных. Наш препарат сам стал вирусом и паразитом, передающимся через кровь и слюну уже обращенного человека. Мне удалось выделить пять стадий, происходящих с человеком, после попадания вируса в организм. 1 – головокружение, рвота, общая слабость; 2 – резкое улучшение состояния, Эйфория и приток энергии при внешней деградации внешнего вида зараженного; 3 – острая лихорадка, тахикардия, галлюцинации; 4 – клиническая смерть; 5 – аномальное восстановление жизнедеятельности”.
На какое-то время в кабинете воцарилась шаткая тишина. Мы смотрели с Льюисом друг на друга и при этом как-то сквозь.
Все стало еще хуже. Все происходящее вдруг получило объяснение, обоснование, но при этом стало еще запутаннее и нереалистичнее. Живые мертвецы. Живые мертвецы, которые жаждут нашей плоти. Вот что убило Север. Вот что скрывали от наших глаз. Слухи, оказавшиеся реальностью. Но как было можно в это до конца поверить? Даже увидев все воочию? Как было можно?
Я постаралась сказать что-то, но… Льюис начал истерично смеяться. И тут же поднял сжатую в кулак руку. Сцепил зубами фалангу пальца. У горгоновца на глазах проступили слезы от сдерживаемого смеха. А затем он взвыл, опершись на спинку стула и откинув голову назад.
