так до самой смерти. Наверное, так и есть: они берегут однообразность как могут. Наверное, это Игураси сломана: в конце концов, за какие-то шестнадцать лет она сменила уже четыре жизни.
Должно быть, Игураси просто привыкла к тому, что мир время от времени переворачивается с ног на голову. Вот уже четыре года они с Аяшике вместе, а четыре, как известно, недоброе число. Они с Аяшике сливаются в одно существо. В отличие от нее Аяшике ненавидит перемены, и поэтому он – единственный, кто никогда ее не бросит и не даст уйти, ведь иначе его ждет ужас без конца.
Она смотрела на господина, гадая, сумеет ли он прочитать ее мысли, и если да, то что на них скажет. Человек, имеющий какую-никакую честь, погнал бы слугу палками за такие рассуждения, но не Аяшике. Игураси была уверена, что он все понял. Но сейчас ему было не до ответа: он беспокойно закатал рукава и принялся расчесывать предплечья.
– Начинается? – спросила Игураси с раздражением. Приступы, в которых он винит какого-то Демона, тоже будут с ней всю жизнь…
– Замолчи, – пробормотал Аяшике Демону. – Оставь меня в покое, тварь…
Но разве найдется кто-то еще, кто будет говорить с ней, сиротой, уродкой, оборванкой, на языке друзей? Кто не будет требовать, чтобы она платила телом за защиту, кров и еду? Кто позволит ей рассказывать все, что вздумается, кто сам будет нуждаться в ней? В браке не будет такой искренности. Ни одна семья в Оцу этим похвастаться не могла.
Игураси крепко обняла Аяшике за плечи, чтобы он перестал раскачиваться, и запела сутру.
От жертв Ямаубы остались не только кости, но и немало добра – одежда, оружие, доспехи, огромная куча монет, – которое Шогу разбирали, прикидывая, что может оказаться полезным. Аяшике подгонял Шогу, чтобы те поскорее разобрались с хламом, похоронили Омотаро и отправились дальше в путь. На его грубость не обижались – все-таки сегодня он был спасителем, – но и «советы» его близко к сердцу не принимали. В конце концов, от души обложив Шогу проклятиями, Аяшике встал и направился в сторону леса. Игураси подскочила, но Аяшике рявкнул:
– Сиди, я хочу побыть один!
– Пусть побудет один, ему надо.
Она не услышала, как Хицу оказался рядом.
– Ты не боишься, что он убежит? Или что его съест ёкай?
– Вряд ли он отойдет далеко. К тому же я послал Хоку за ним присмотреть.
И снова лицо Хицу было приветливо и прекрасно, а не обезображено яростью. Он заметил удивление:
– Я не демон, Игу-тян. Просто… я глубоко переживаю, когда мои друзья находятся в опасности. А когда они умирают… Я словно умираю вместе с ними, и гнев овладевает мной. Наверное, если бы я мог увидеть самого себя со стороны, я обмочил бы хакама.
– Это и правда жутко… Прости, Хицу! – Игураси хотела поскорее понести наказание – наверняка главарь пришел, чтобы отчитать ее за саму мысль о предательстве. Аяшике, во всяком случае, не сдержал бы гнева. Впрочем, его ругань была привычна. Но тот, кем Игураси любовалась издалека, чьего общества искала в пути, заставлял ее терзаться виной. Хицу замотал головой:
– Я рад, что ты убежала, а потом вернулась. То, что вы с Биру сделали, было глупо, но тогда не вернулся бы Аяшике. А без него мы бы сейчас путешествовали по кишкам Ямаубы…
– Без Аяшике вы бы здесь вообще не оказались, – попробовала пошутить Игураси, но Хицу помрачнел. Ее уколол стыд: уже второй Шогу был мертв – Хицу явно не до забав сейчас. Привычка слуги уговаривала упасть на колени и каяться, как перед хозяином; в присутствии Хицу Игураси чувствовала себя ничтожеством, особенно сейчас, после того, как проболталась о подготовке Укири к войне, едва не бросила Шогу и ничего не смогла сделать с ведьмой.
– Каждый из нас находится на своем месте, – проговорил Хицу. – Ямауба тоже была на своем. И Омотаро. Но сколько людей мне придется потерять, прежде чем выполню свою клятву?..
Хвойные кроны заглушали голоса, перешептываясь над головой.
– Райко, которого ты ненавидишь – и имеешь на то причины, – хотел мира, но не успел его принести. Всю историю Острова люди только и делали, что топили друг друга в крови. Райко мечтал, чтобы Гирада и Укири отложили мечи и луки, а люди обратились даже не к Гаркану и всем богам, а друг к другу.
– Я думал, Райко ненавидит Укири, – ответила Игураси. – В Оцу рассказывали, что гирадийцы вырезали даже укирийских детей и женщин! Что гирадийцы считают, будто у нас гнилая кровь и мы готовы ударить в спину… Хотя у меня, наверное, и правда гнилая…
– Прекрати. Так говорит война. Послушай, Игу… – Он шагнул ближе. Игураси на миг почудилось, что он попытается поймать ее руки, коснуться ее, привести в чувство. Но она не дала сделать этого, отпрянув. – Укири отомстила за унижение, но теперь хочет мести униженная Гирада. И так до конца времен! Поэтому я должен найти Шаэ Рю. Я верю, что он даст совет, явится перед людьми и поможет им понять, что эта земля отравлена кровью и больше ее не хочет. Он был другом Райко, знал его помыслы… Я ни в кого не верю больше, чем в Шаэ Рю!
Если Хицу врал, то актером он был искусным, лучше, чем любой из приятелей Фоэ из театра.
– Если у меня получится, то маленькие Шируку никогда не будут переживать то, что пережила ты.
– Семью Шируку убило землетрясение. А храм Хотару сжег твой дед…
– А ты убила Хидэ, но мы простили эту смерть. Ты, как и Райко, делала то, что считала нужным, спасая того, кого любишь. И вместе мы сможем все изменить…
– Да что я могу!
– Многое. Ты просто не понимаешь, как мы важны друг для друга и для Острова.
Игураси упрямо замотала головой. Как же ей хотелось заткнуть уши, сделать что угодно, чтобы Хицу замолчал и перестал донимать своими речами! Они были прекрасны, и ей хотелось в них верить, но какая-то часть ее, воспитанная Аяшике, твердила: красивыми словами завлекают в ловушку.
– Манехиро тоже не знал, как сильно связан с другими. Аяшике пока не готов это принять. Я не хочу, чтобы он запрятал память еще глубже… Прошу, не говори ему то, чем я с тобой поделюсь.
– Что?
– Знаешь, почему Райко погиб, так и не закончив свое дело? Потому что он был раздавлен. Сначала он потерял сына, Кадзуро. Затем в походе к Шаэ Рю погибла его невестка, Юки, а подозрение пало на
