пожениться!
Девушка смотрела на свою будущую родственницу, широко раскрыв глаза, ожидая ее реакции, но та лишь молча прошла в кухню и вернулась со стаканом сока, в то время, как «дети» остались ждать в гостиной.
— Мам, ты что, не поняла? Мы женимся!
— Ага, — буркнула та. — Я все прекрасно слышала.
На лице ни тени эмоции. Она продолжила пить сок с невозмутимым видом, а потом сказала сыну, что ждет его у себя в кабинете через двадцать минут. Сердце Насти чуть не выпрыгнуло из груди. Она плюхнулась на диван в отчаянии и стала грызть ногти.
— Господи, она разозлилась… Она не хочет, чтобы ты женился на мне…
— Ну что за вздор? Перестань. Она просто устала и хочет немного прийти в себя, прежде чем поговорить об этом. Я уверен, что все будет хорошо.
Но девушка уже все поняла: ей не суждено было стать счастливой никогда. Даже эти полгода были чудесным подарком, который она словно у кого-то украла, и теперь пришло время платить по счетам. Ей нужно вернуть все то, что судьба по ошибке ей предоставила на временное пользование. Двадцать минут показались целой вечностью. Уже лучше бы он скорее поговорил с матерью, и все бы закончилось, но оставив Настю одну в ожидании, Лев сделал девушку еще более несчастной. Она снова почувствовала себя никому ненужной, чужой в этом мире, где счастливы все, кроме нее.
Она сидела минут пять молча, потом решила пойти в свою комнату, но не удержалась, замерев у кабинета, за дверью которого решалась ее судьба. Она не подслушивала, вовсе нет. Достаточно было просто остановиться напротив двери и услышать крики ее парня, который решил устроить своей матери настоящий скандал. Голос женщины по-прежнему оставался спокойным: видимо, ей не первый раз уже доводилось выслушивать упреки и капризы сына.
— … как ты можешь так говорить? Она не простая девчонка с улицы, я ее люблю. Она все для меня.
— Дорогой, ты еще не понимаешь, на что идешь. Ну хорошо, вы можете и дальше жить у нас, я не хотела раньше времени поднимать об этом вопрос, но, видимо, все-таки придется. А брак — это уже посерьезнее, чем просто сожительство. Зачем тебе так заморачиваться?
— Но я правда люблю ее и хочу жениться.
— Ну что, можешь доказать мне серьезность своих намерений.
— Как? Что ты хочешь? Я все сделаю.
— Отлично. С завтрашнего дня можете искать квартиру, жить самостоятельно. Я хочу увидеть, как ты готов к серьезной, взрослой жизни.
В кабинете повисла тишина, потом Настя услышала вздох своего парня и решила, что продолжение разговора она не желает знать. Девушка бросилась в свою комнату. Она поняла, что должна уйти, что ей здесь не место, и уже приготовилась собирать вещи, как на пороге возник Лев, красивый, как никогда прежде, и грустный. Она никогда не видела его грустным.
— Что ты делаешь? — спросил он.
— Я… ничего… ждала тебя, — соврала девушка.
— Думаешь сбежать от меня? — сказал он взволнованно и припал к ее губам. Его поцелуй еще никогда не был таким страстным и безумным. Юноша срывал с нее одежду, а у Насти не было сил противиться, хотя она пыталась заставить себя оттолкнуть его от себя. «Тебе будет больно потом, когда ты уйдешь», — говорил внутренний голос, но потом он же предательски повторял: «Ничего… это в последний раз… Ты имеешь право им насладиться». Тем более его объятия были такими горячими, а его губы не переставали шептать: «Я от тебя не откажусь просто так… мы еще что-нибудь придумаем, не переживай…»
Но ей казалось, в его голосе не было прежней уверенности. «Ну и пусть, это уже неважно», — думала девушка, погружаясь в океан любви.
* * *
Когда Настя проснулась, стрелки ее часов показывали три утра. Постель была пуста, и нехорошее чувство закралось в душу. Девушка в спешке принялась натягивать на себя одежду, не понимая, куда мог запропаститься ее возлюбленный посреди ночи. Столько мыслей пронеслось в голове за эти пару минут, что она одевалась и бежала по лестнице в зал. В доме было тихо, и только в кухне горел слабый свет.
Лев сидел за столом и просматривал фотографии в своем телефоне.
— А это фото я сделал в день нашего знакомства… — пробормотал он заплетающимся языком, заметив на пороге девушку. Она подошла ближе и дотронулась до его плеча. На нем было пальто, которое он, видимо, не успел снять… волосы взъерошены и пахнут алкоголем и легким цветочным ароматом.
Настя даже не хотела думать о том, что это был за запах. Она даже спрашивать его не хотела ни о чем: ни где он был, ни чем занимался. Страх сковал ее маленькое сердечко. Но парень начал разговор сам.
— Я был у Кристины, если тебе интересно. Помнишь, такая блондинка с классной задницей.
— Что? Нет, я ничего не хочу знать.
— Глупая… — хихикнул тот и выронил из рук телефон. Потом он попытался встать, но ему это удавалось с трудом, и парень оперся о столик, пристально глядя своей невесте в глаза. — Думала, что ты сможешь меня исправить, но я такой, каким и был прежде. И я никогда не смогу быть другим, тем принцем, о котором ты всю жизнь мечтала. Знаешь, чем мы занимались с Крис?
— Замолчи! — воскликнула девушка, едва сдерживая слезы. — Тебе… тебе нужно поспать. Ты пьян и бредишь…
Она с опасением дотронулась до Льва, бережно кладя руку молодого человека себе на талию. Тот не сопротивлялся, позволив проводить себя в спальню. При этом девушке пришлось выслушать все грязные подробности его ночных похождений.
— Почему ты молчишь? — в конце концов спросил он. — Скрываешь свои чувства? Научилась быть актрисой? Ты слышала, о чем я тебе говорил сейчас. Я выпрыгнул из твоей постели прямо в другую… к своей бывшей подружке… И за такого ты мечтаешь выйти замуж?
Настя не могла и двух слов связать, и вовсе не потому что была хорошей актрисой. Она поняла, что разбита. Она потеряла все, что было ей дороже всего на свете, мечту о лучшей жизни. И она понимала лишь одно — ей больше нет места ни только в жизни Льва, или кого бы то ни было, ей вообще нет места в этой жизни.
— Спасибо, что подарил мне мечту. Хотя бы ненадолго, но я смогла ощутить, каково это — быть счастливой.
Девушка поцеловала задремавшего парня и вышла за дверь. Она не понимала, что делает, ее движения стали механическими, будто всю душу вытрясли у нее изнутри. Тяжелые шаги привели Настю в ванную, там она посмотрела в зеркало на свое бледное, совсем без выражения, лицо, и тут взгляд будто сам собой упал на острое
