решетки, довольно крепкие стальные решетки, прорваться через которые на волю было просто невозможно, если только…
«Ты знаешь, нам сегодня новые решетки на окна ставят», — слышу я снова Настин голос в своей голове, которая рассказывает совершенно неинтересные и ненужные мне новости. И уже почти сквозь сон, девушка бормочет что-то совсем несуразное. После того, как ее настроение стало мрачным вчера, я ожидала от нее услышать какой угодно бред, и предпочла сделать вид, что мне все равно. — Сегодня же вечер пятницы… Знаешь, как у нас в стране все делается… Кто-то обязательно не доделает свою работу, я уверена, потому что вечер пятницы — это святое, и всем наплевать на правила и распорядки…
Так вот о чем она говорила! С этими мрачными мыслями я оказалась у заднего входа, и стеклянные двери позволили мне увидеть ту картину, что возникла у меня в голове несколько секунд назад, и в это мгновение мир застыл на месте, а бежать назад не имело смысла…
На маленькой площадке, словно раненая птичка, лежала она. Медленно подойдя к стеклу и прижавшись к нему дрожащей рукой, я попыталась издать крик, но поняла, что звук застыл где-то глубоко в груди. Дверь была заперта, а я смотрела на улицу, словно пытаясь проникнуть, просочиться в другой мир, в ее мир, такой прекрасный, безмолвный и печальный, залитый утренним солнцем и ярко-алым ажурным «покрывалом», которым пропиталась светлая рубашка девушки. Она лежала без движения, и, казалось, прошла целая вечность с того момента, когда я видела ее улыбку в последний раз.
— Но ведь я слышала, как она проснулась… Это я во всем виновата! Пустите, пустите меня! — вырвался наконец из моей груди громкий стон, и через мгновение холл больницы наполнился людьми. Санитары в белых халатах наконец решили приступить к своим обязанностям: они схватили меня за руки и потащили от дверей, но я со всей силы дернулась вперед и очутилась на свободе.
— Оставьте меня в покое! Хотя бы сейчас, если у вас есть хоть немного жалости. Она умерла из-за меня… Дайте мне хотя бы попрощаться с этой девочкой. Считайте меня умалишенной, буйной, агрессивной. Мне все равно, только, умоляю вас, пустите меня к ней…
Санитары отошли в сторону, то ли испугавшись неожиданной силы, с которой я оттолкнула их, то ли от моих криков. Кто-то открыл входную дверь, и люди стали выходить на улицу, медленно приближаясь к маленькому распластанному на полянке телу. Она была похожа на куколку, со сломанным крошечным тельцем. Правая нога подвернулась и смотрелась неестественно, руки раскинулись в разные стороны, волосы спутались и закрыли лицо. Я совсем не обратила внимание на кровь, в которую перепачкалась ее рубашка. Мне так захотелось стать волшебником в этот момент. Если бы у меня было единственное в жизни желание, я бы сейчас потратила его на то, чтобы эта малышка открыла глаза.
— Ну что же ты наделала, глупая? — сказала я, опускаясь на колени перед бездыханной девушкой, беря ее ладонь в свою одной рукой, а другой перебирая пряди ее волос. Лицо ее, по-прежнему прекрасное и такое юное, выглядело поблекшим. Почему я не остановила ее еще вчера? Она еще вчера задумала это… Хотя… возможно, она задумала это еще раньше, и все это время лишь разрабатывала план побега из этого мира. Она ведь говорила мне об этом каждый день, а где были мои уши?
И теперь чувство вины будет поедать меня до конца жизни. Чувство вины не давало мне покоя, ведь я могла ее остановить, если бы раньше встала с постели. Или если бы я поняла намеки, которые та давала мне вечером. С другой стороны, меня сковал ужас от осознания того, как из-за чьей-то халатности случилась такая ужасная трагедия. И в этот момент кто-то из санитаров выругался, будто прочитав мои мысли. Я слышала лишь обрывки фраз, но прекрасно понимала, о чем идет речь.
— …забыли установить одну решетку на седьмом этаже… то маленькое окошко, из которого девчонка сиганула…
Забыли установить одну решетку? И это все? Это нормально? Как такое вообще можно было допустить? Двое рабочих, которые занимались заменой решеток устали в конце недели, слегка выпили… хотели поскорее уйти по домам и не закончили свою работу. У кого-то из них был юбилей или что-то там еще… Один понадеялся на другого, а тот не выполнил поручение? О чем вообще они думали? Вернуться утром пораньше и все доделать?
— … да она заигрывала с одним из работников, приставала к нему и отвлекала от работы… скорее всего, специально… она бы все равно это сделала рано или поздно…
Люди перешептывались, а по моей спине ползли мурашки, и ледяной холод сковывал сердце. Им наплевать на трагедию, что произошла с этим маленьким, хрупким человечком. Их всех интересуют только собственные проблемы… Неужели я такая же, как они? Сказать им о том, какие они мерзкие, накричать на них? Но что это изменит?
Я все никак не могла отвести глаз от Насти, а она «смотрела» на меня стеклянным взглядом, в котором мне так хотелось увидеть хоть каплю тепла, но его больше не было. Оно ушло навсегда.
— Ты увидела во мне свет, но только ты могла указать на него… Вместе мы бы вышли к этому свету. Почему ты не позволила помочь тебе, почему ты не попросила о помощи?
Моя рука медленно отпускала руку девушки, и в это время пара крепких парней подняли меня с земли и повели в здание больницы, и я шла за ними молча, не оборачиваясь. Лишь у входа громко воскликнула: «Подождите!» и обернулась, в последний раз окинув взглядом труп девушки.
Она уже сказала мне все, что хотела. Она показала мне выход, план побега… Теперь я знаю, что все мои предыдущие планы были глупыми и невыполнимыми. Я знаю, что я должна делать.
Молча бредя за санитарами в свою палату, я чувствовала, как волна безумия охватывает меня все сильней, а сердце бьется чаще. Позади меня перешептывались, но мне было на всех плевать. Кто они, чтобы меня обсуждать или осуждать? И потом, я не сделала ничего такого в своей жизни, за что могла бы стыдиться, упрекать или злиться на себя. Я сделаю это потом, может быть, в другой жизни. Сейчас у меня нет сил ни на что… ни на грусть, ни на скорбь, ни на ненависть к самой себе или к кому бы то другому. Вы можете решить, что у меня нет сердца, раз слезы высохли на моем лице так быстро, когда тело подруги еще не успело остыть. Но она так хотела. Она попросила меня об этом — простить себя и ее. И я выполню ее последнее желание. И даже больше:
