Минерва грустно вздохнула, изо всех сил стараясь не огорчаться из-за того, что Блейк предпочел обратиться за помощью к сестре. Может, лучше самой сделать первый шаг и попробовать восстановить нормальные отношения?
Когда она вспоминала их последний разговор на аллее Тюильри, то сразу начинала испытывать чувство неловкости. Минерва до сих пор не понимала, что ее так разозлило. Ведь для них обоих этот брак был вынужденным. Так стоило ли переживать из-за того, что Блейк, как выяснилось, не прервал своих отношений с любовницей. То, что она в запале наговорила тогда, было правдой, вот только не следовало позволять себе такой неподобающе резкий тон.
— Ты мне не почитаешь?
Восковая рука герцога, указывавшая на книгу в коричневом кожаном переплете, заметно дрожала. Его отец, еще совсем недавно один из самых влиятельных людей империи, превратился в старого больного человека, утратившего почти всю свою значимость.
Когда Блейк впервые увидел отца после удара лежавшим в этой постели, то был поражен тому, как изменился герцог. Он с немалым интересом оглядел огромную комнату, центральное место в которой занимала старинная резная кровать из мореного дуба. Последний раз он бывал здесь ребенком. Своих детей герцог всегда держал на строго определенной дистанции, не позволяя им вносить сумятицу в свою жизнь.
В ходе одной из многих нравоучительных бесед, к которым отец питал определенное пристрастие, Блейку сообщили что эту кровать привез из Голландии Геррит Вандерлин, первый герцог. Это роскошное ложе теперь, казалось, совсем поглотило некогда высокую и надменную фигуру.
Подле больного постоянно находился кто-то из домашних, сам Блейк, герцогиня или одна из дочерей. Кроме домашних, герцога не обходили своим вниманием и зятья Блейка, особенно Гидеон. И конечно же, поблизости всегда суетились доктор и пара слуг.
Сегодня герцог попросил уйти всех, кроме Блейка, чему тот только обрадовался, поскольку не хотел, чтобы рядом оказались свидетели его унижения. В животе похолодело, но, смирившись с неизбежным, он взял с полки книгу.
— Греческий, — сказал он обреченно.
— Да, это Геродот.
— Вы же знаете, я так и не преуспел в греческом. Здесь вам, скорее, нужен Себастьян.
Герцог сделал вид, будто не заметил прозвучавшую в голосе Блейка горечь.
— Не имеет значения. До этого твоя матушка читала мне «Таймс», но я понял, что новости меня мало интересуют. Трудно проявлять интерес к текущим событиям, когда знаешь, что результата ты уже не увидишь.
Блейк молчал, да и что можно было на это ответить. Врачи сообщили герцогу, что в лучшем случае он проживет несколько дней, а его отец всегда был реалистом.
— Я бы предпочел поговорить о прошлом. Ты знаешь, в последние дни я часто вспоминал своего отца.
Блейк едва заметно вздохнул, приготовившись выслушать очередную лекцию о былой славе рода Вандерлинов. Ему не раз уже доводилось их выслушивать, и еще одну он вполне мог вытерпеть.
— Мне было двадцать два, когда он умер. Как и ты, я в то время находился и границей. Новость о его болезни застала меня в Риме, но в отличие от тебя мне не удалось застать его в живых.
— Слава Богу, Париж не так далеко.
— А я ведь собирался отправиться в Грецию, но, видать, не судьба. Я там так и не побывал.
— А вам этого очень хотелось?
— Больше всего на свете. В те дни я воображал себя эдаким классическим ученым. — В его голосе прозвучало сожаление — эмоция, которая у Блейка никогда не ассоциировалась с отцом, который всегда казался ему безгранично уверенным в себе и столь же безгранично самодовольным. — Но моим мечтам не суждено было сбыться. Я был Хэмптоном, а значит, на меня возлагались определенные надежды.
Блейк приготовился услышать, наверное, уже последние рассуждения о его собственном несоответствии подобным надеждам. Но выцветшие глаза герцога смотрели на него спокойно и задумчиво.
— Мне жаль, что я не смог прожить дольше и еще на несколько лет избавить тебя от тяжкого бремени титула.
— Разве вы не желали бы, чтобы герцогство избавилось от меня?
— Не стоит шутить на эту тему, Блейк. Это довольно тяжкая ноша. Если я иногда бывал с тобой суров, то лишь потому, что желал подготовить тебя к ней. Боюсь, что сейчас ты еще не готов к предстоящему.
— Я никогда не замечал, чтобы вы выражали недовольство своим положением.
— У меня было много лет, чтобы привыкнуть к нему, и к тому же все стало значительно легче, когда я встретил твою матушку.
За все тридцать лет Блейк никогда не слышал, чтобы отец даже мимоходом касался своей личной жизни. И сейчас он не был особо красноречив, но что-то в голосе герцога, когда он упомянул о своей женитьбе, содержало глубину чувств, которой его сын даже не мог предположить.
— Мне жаль, что я разочаровал вас, отец, — сказал Блейк, впервые обращаясь к герцогу столь неформально. — Мне бы очень хотелось дать вам основание гордиться мной.
Слабая улыбка коснулась бледных губ герцога.
— У тебя это получилось. Результаты твоего парижского вояжа превзошли мои ожидания. Я не думал, что тебе за столь короткий срок удастся выявить друзей герцога Орлеанского.
— Мне следовало догадаться: это была ваша идея, а не Гидеона.
— Я подумал, что пришла пора поручить тебе что-нибудь серьезное, и ты вполне оправдал мои ожидания.
— Но ведь на самом деле я ничего нового не выявил, не так ли? Вам уже были известны эти имена.
Блейк покачал головой, удивляясь своей слепоте. Он так и не сумел совершить что-нибудь полезное, он всего лишь неуверенно и, спотыкаясь, прошел оскорбительно легкую проверку.
— Если бы ты провел в Париже больше времени, то, уверен, тебе удалось бы раздобыть самую ценную информацию.
— Если бы вы изначально позволили мне подключить к этому делу жену, то успех можно было бы гарантировать.
В глазах герцога мелькнула заинтересованность.
— Очень умная молодая женщина. Надеюсь, вы с ней ладите. Мне хотелось бы думать, что в своем браке ты обретешь такое же счастье, какое я обрел в своем.
— Она, несомненно, очень умна.
Блейк не мог сейчас говорить о Минерве. Они практически не виделись с момента ее прибытия в Вандерлин-Хаус. Он понимал, что должен с ней помириться, и искренне хотел установить с женой хорошие отношения. Но в данный момент у него на это просто не было ни времени, ни сил. Накопилось слишком много иных важных вопросов, требовавших его неустанного внимания.
— Она молода, — сказал герцог, — но твоя матушка была еще моложе. Ей едва исполнилось семнадцать, когда мы поженились, а я был на пятнадцать лет старше. Я никогда не хотел другой женщины.
