Даже если подпись получится с обратным наклоном, ее все равно узнают. Блейк решительно начертал размашистое «X», а остальную часть имени нацарапал неразборчивыми закорючками.
— Едва не подписался «Блейкни», — пробормотал он, обращаясь к стоявшему за его плечом Хезерингтону. — Ну, что там дальше?
Он привык воспринимать информацию на слух, так что без особой сложности ухватывал суть доклада и принимал необходимое решение. Точно так же он работал с управляющим поместья в Девоне, ту же схему использовал и с Бленкинсоном, который заведовал управлением другими поместьями.
— Только вопрос о деньгах на расходы герцогини.
— Я полагал, что эти средства оговорены в завещании.
— Я имею в виду супругу вашей светлости. Суммы, оговоренной в брачном контракте, сейчас, вероятно, будет недоставать.
— Тогда удвойте сумму. Этого хватит?
— Более чем. Мне сообщить об этом ее светлости?
— Я сам это сделаю.
Блейку было необходимо поговорить с Минервой. Он прокрался в ее постель, словно тайный любовник, и ушел перед рассветом. Подавленный горем, он избегал любого другого источника эмоционального стресса. Только это давало ему возможность оправдать ожидания тех, кто надеялся, что он станет достойным преемником старого герцога, и разочаровать тех, кто рассчитывал на его провал. После церемонии погребения отца Блейк надеялся испытать чувство некоторого облегчения и завершенности, но так и не обрел его. Он направился к жене, потому что отчаянно нуждался в простом человеческом общении. Блейк хотел лишь поговорить с ней, может даже, обнять, но, почувствовав жар ее тела, не устоял. Соитие получилось быстрым и неполноценным, но дало ему столь необходимую разрядку. Последний раз Блейк плакал еще в далеком детстве, и сейчас ему не хотелось об этом думать. Но глубоко внутри он все-таки признавал, что эти слезы, как и ее бессвязные слова утешения, помогли ему. Прежде чем провалиться в глубокий сон, он, прижавшись к горячему телу Минервы, испытал состояние безмятежного спокойствия.
Их ссора в Париже не шла у него из головы. Она говорила жестокие вещи, и сейчас его мучило то, насколько Минерва была недалека от истины, и если бы она только знала, насколько недалека.
— Где ее светлость? — спросил он секретаря.
— Полагаю, принимает визитеров в желтой гостиной.
Аманда успела рассказать ему, как успешно Минерва оберегала семью от нежелательных посетителей. Однажды он проходил мимо и мельком увидел ее через открытую дверь — светловолосую, стройную и величавую в своем строгом черном платье. В тот момент он подумал, что она слишком молода для герцогини. Но если кто-то из визитеров рассчитывал воспользоваться ее неопытностью и пытался нарушить скорбное уединение семьи, то его ждало разочарование. Минерва, герцогиня Хэмптон, обладала поистине стальной решимостью, которая, как оказалось, была спрятана не слишком глубоко. На ее лице тут же появлялось неприветливое выражение, а голос приобретал ледяную холодность.
У Блейка не было ни малейшего желания встречаться с незваными гостями; дернув витой шнурок звонка, он вызвал слугу, который всегда находился поблизости и ожидал распоряжений герцога.
— Попросите ее светлость зайти ко мне, как только она освободится, — велел он слуге. И, заметив неуверенность на лице лакея, добавил: — Молодую герцогиню.
Не важно, что задержало ее — что-то или кто-то, — но Минерва появилась не сразу. Сначала вошел Гидеон, которому не терпелось поделиться новостями.
— Доггетти умер! — сообщил Гидеон.
Он явно ожидал реакции.
— Как печально, — произнес Блейк. — А кто, черт возьми, этот Доггетти?
— Член парламента от замка Уорфилд.
— А, понятно.
Даже Блейку оказалось понятно значение этого события.
Замок Уорфилд представлял собой великолепные по своей живописности руины средневекового замка, расположившиеся, как и положено, за мощными земляными укреплениями эпохи раннего Средневековья. В четырнадцатом веке замок стоял на оживленном перекрестке торговых путей и всегда был полон торговцев, солдат и странствующих монахов. Теперь основными обитателями руин стали овцы, но по принятому в старину закону замок, имевший статус округа, по-прежнему имел право направлять в парламент двух своих представителей. Даже Манчестер, второй по величине город в Англии, не обладал такой привилегией. Замок Уорфилд являлся округом, пришедшим почти в полный упадок. А выборы членов парламента от этого округа зависели только от одного человека — герцога Хэмптона.
— У меня есть список возможных кандидатов. Необходимо тщательно все продумать.
Гидеон, прекрасно понимавший, какие возможности открывает неожиданная вакансия, начал жонглировать именами, обсуждая достоинства и недостатки кандидатов.
Блейка все это не слишком интересовало.
— Но время, по-моему, терпит, не так ли?
— Поскольку, похоже, общих выборов нам не миновать, возможно, не будет необходимости проводить дополнительные выборы в Уорфилде.
— Выборы? В замке. Уорфилд?
В комнату вошла Минерва. Блейк уже не раз спрашивал себя, как долго она сможет играть роль сдержанной, почти смиренной дамы, и теперь получил ответ на свой вопрос. Упорство как отличительная черта ее характера вновь напоминало о себе. Черное траурное платье резко контрастировало с ее возбужденным от праведного негодования лицом.
— Позор избирательной системе, по которой парочка пастухов может послать представителя в парламент, в то время как некоторые большие города не имеют такого права!
— Мы все с этим согласны, герцогиня, — ответил Гидеон успокаивающим тоном. — Но, видите ли, чтобы реформировать парламент, необходимо иметь достаточно голосов. — Поэтому не стоит быть чересчур придирчивым к тому, откуда они появились.
— Неужели, сэр Гидеон?
Гидеон принял ее вопрос за чистую монету.
— Мы поручим нашему новому члену парламента от Уорфилдского округа проголосовать за ликвидацию этого избирательного округа. Вам не стоит беспокоиться.
— Благодарю за объяснения. Вы меня успокоили.
— Рад был услужить.
Блейк едва не рассмеялся, видя с трудом подавляемое раздражение Минервы и искреннее непонимание Гидеона.
— Могу я узнать имена кандидатов? — спросила Минерва.
— Мы как раз просматриваем список, — ответил Гидеон. — Узнав о вакансии, я поспешил сообщить эту новость Хэмптону.
Блейк пытался убедить своего зятя не называть его Хэмптоном, но тщетно. Гидеон отказался обращаться к нему по имени, как он это делал с рождения Блейка.
