Келлер сосредоточился, но все было напрасно. Память была по-прежнему пуста. Он разочарованно покачал головой.
– Попробуй еще. Думай о чем-нибудь, что предшествовало этому рейсу, – настаивал Хоббс.
Он представил себе свою стычку с капитаном Роганом в ангаре. Искаженное злостью лицо старшего пилота. Его слова, наполненные ненавистью. Он попытался вспомнить о последствиях этой стычки, но это ему не удалось. Снова пустота. Он энергично потер глаза руками. "Боже, почему я не могу ничего вспомнить?" Его недавно обретенная уверенность стала таять. Его решимость уже не была такой незыблемой. Кэти, хоть ты помоги мне! Я знаю, ты ведь не покинула меня. Пожалуйста, пожалуйста, помоги мне!"
Ничего.
Он устало вздохнул и оглянулся на Хоббса. И замер, увидев выражение на лице медиума. Его глаза были полузакрыты, в темноте поблескивали только белки, и все лицо медиума как бы заострилось. Вдруг Келлер почувствовал, что температура в тесном помещении понизилась на несколько градусов, так что даже воздух, выходивший изо рта Хоббса, тут же превращался в маленькие облачка пара. Стало не только холоднее, но и вся атмосфера в кабине изменилась. Появилось ощущение напряжения, какой-то чудовищной подавленности, воспринимаемой почти физически, как будто на их плечи лег огромный груз.
Келлер попробовал шевельнуться, но его конечности отказывались повиноваться ему, он хотел заговорить, но из его внезапно пересохшего горла не вырвалось ни звука. Голос священника, читающего молитвы, тоже запнулся на несколько секунд, но затем зазвучал снова, но более резко и неровно, как через силу.
Внезапно второй пилот почувствовал словно чье-то холодное прикосновение, ледяная волна побежала вверх по позвоночнику. Мышцы шеи и плечи свело судорогой, он изо всех сил старался пошевелить руками. Было такое ощущение... будто кто-то пытается... войти... в него! Его охватило невыносимое до тошноты чувство отвращения. Он сопротивлялся этой силе, которая воспринималась им как вполне живая материальная сила, стремящаяся взять над ним верх. Кровь стучала у него в ушах, сердце колотилось как бешеное. Потом биение сердца стало замедляться и он испугался, что оно остановится совсем. Но тут его пульс снова начал учащаться, сердце билось все быстрее и быстрее, слишком быстро! Где же священник? Почему он не вмешивается?
Но отец Винсенте не имел никакого понятия о борьбе, развернувшейся внутри Келлера. Он чувствовал присутствие в самолете чего-то ужасного, отвратительного и злобного и с удвоенной энергией возобновил свои молитвы. Но он не мог правильно оценить состояние, в котором находились его товарищи. Освещение было плохое, и все, что он мог видеть, это только стоящего на коленях Хоббса и скрючившегося возле него второго пилота. Но ничего не указывало ему на ту внутреннюю драму, которую в действительности переживал каждый из них. Он взял распятие и прижал его к груди.
Келлер проигрывал борьбу. Это ужасное нечто, чем бы оно ни было, растекалось по его телу, высасывало все его силы, подавляя его волю, поглощая его душу. Тут он услышал смех, глухой и хриплый. Демонический! Его глаза, единственное, чем он мог еще двигать, были обращены на медиума, стоящего возле него на коленях. Звук исходил от него! Охваченный ужасом, Келлер увидел, что глаза Хоббса теперь широко открыты и смотрят на пего с нескрываемым злорадством. Сухой смех слетел с его кривящихся в ухмылке губ.
– Добро пожаловать, Келлер, – голос исходил от Хоббса, но не принадлежал ему. Это было низкое рычание, которое Келлер уже слышал предыдущим вечером. – Наконец ты пришел ко мне, ублюдок!
Эти слова были услышаны и отцом Винсенте. Когда до него дошло, что произошло, он оцепенел. По его телу пробежала дрожь страха.
– Во имя Господа, нет! – закричал он и бросился, чтобы схватить стоящий на полу флакон. Но в спешке и из-за плохого освещения он споткнулся, флакон выскользнул из его руки и закатился куда-то под куски искореженного металла. Он упал на колени и начал в отчаянии шарить по полу, но свет свечей, и даже фонарика, уже заметно потускнел.
Хоббс, или то, чем был сейчас Хоббс, медленно повернулся к ползающему по полу священнику и посмотрел на него с презрением.
– Пресмыкайся, священник, ты, паразитирующий на душах, ты, кровосос в священном облачении. – Низкий хриплый смех. – И ты думаешь эти несколько капель мочи могут прогнать меня прочь?
Отец Винсенте бросил свои поиски и взглянул прямо на Хоббса. Внезапно он выставил перед собой крест и закричал:
– Господи Боже, Отец Всемогущий и отец нашего Господа Иисуса Христа, ты, который раз и навсегда вверг падшего деспота в геенну огненную! Ты, который послал своего единственного и единокровного сына в этот мир для того, чтобы сокрушить этого рычащего льва, поспеши на наш призыв о помощи...
Тварь, вселившаяся в Хоббса, громко расхохоталась. Ее ужасающий смех, исполненный беспредельного бахвальства, почти оглушил священника, достигнув неимоверной громкости. Тело медиума раскачивалось взад и вперед, передразнивая движения священника. Отец Винсенте запнулся и затем снова продолжал:
– Поспеши на наш призыв о помощи, спаси нас от гибели, вырви нас из когтей этого торжествующего Дьявола, принявшего облик человека, сотворенного по твоему образу и подобию. Всели страх, о Господи, в...
– Перестань! – завопило чудовище. – Придурок! Ты что, думаешь, твоих слов достаточно? – он вперился взглядом в священника.
Внезапно распятие, которое держал в руках отец Винсенте, раскалилось докрасна. Вскрикнув от боли, священник выронил его и упал навзничь. Металлическое распятие лежало на полу кабины между ним и Хоббсом; от него поднимались струйки дыма.
Чудовище снова расхохоталось, и священник тотчас во-зобносил свою молитву:
– ...в этого зверя... опустошающего твою ниву. Пусть твоя всемогущая рука освободит от него...
Келлер почувствовал, что сковывавшее его давление несколько ослабло. Монотонное бормотание священника проникало ему в уши и каким-то образом заполняло все его существо. Он почувствовал, что погружается, падает в бездонную пустоту, в которой его ждет нечто круглое и белое. По мере того, как он опускался ниже, приближаясь к нему, он увидел два темных, холодных глаза, притягивающих его, и похожие на розовые лепестки губы, растянутые в насмешливой улыбке. Он почувствовал, как чьи-то руки сжали его горло, и ему стало трудно дышать. Он увидел длинный змеящийся шрам и коричневое обожженное пластмассовое лицо куклы. Лицо куклы! Он вспомнил маленькую девочку, которую он видел при посадке в самолет, с маленькой пластмассовой куклой в руках. Он вспомнил ее!
И затем он снова услышал монотонный голос священника, слова доносились до него как бы издалека, но становились все громче и громче. И вдруг он понял, что сам повторяет слова вместе со священником, слова, которых он никогда не слышал раньше. Ни один звук не сорвался с его губ, но они звучали внутри его, заставляя резонировать все его существо, и он повторял:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
