И затем он снова услышал монотонный голос священника, слова доносились до него как бы издалека, но становились все громче и громче. И вдруг он понял, что сам повторяет слова вместе со священником, слова, которых он никогда не слышал раньше. Ни один звук не сорвался с его губ, но они звучали внутри его, заставляя резонировать все его существо, и он повторял:
– ...твоего раба, чтобы этот зверь не смел больше удерживать в полоне душу этого человека, которого ты с радостью сотворил... – Он начал снова всплывать на поверхность навстречу свету, – ...по образу своему и этим воздашь Сыну твоему, который живет и властвует вместе с тобой... – Невидимые руки отпустили его горло, – ...в братстве Духа Святого... – Он поднимался к поверхности и голос становился все громче, – ...великий Боже, вечный и вездесущий... – Жадно вздохнув, он упал вперед, освободившись от ужасного давления, сжимавшего его в своих удушающих объятьях.
Хоббс не отрывал взгляда от священника; с его кривящихся в ухмылке губ лился поток мерзких ругательств. Келлер с трудом поднялся на ноги и ударил медиума, отбросив его на груду искореженного металла. Чудовище лежало там и злобно сверлило второго пшюта глазами, полными ненависти. Лицо его кривилось в злобной язвительной ухмылке.
– Думаешь, ты выскочил? – проскрипел он.
И тут изувеченный корпус самолета задрожал. Куски металла загремели и начали падать с глухим лязгом. Лежащая на полу тварь громко хохотала, издеваясь над ними. Дрожание усилилось, уже весь сломанный самолет завибрировал со все нарастающей интенсивностью. Громкий пронзительный вой заполнил все тесное помещение, бил в уши, проникая до самых глубин мозга и вызывая нестерпимую боль. Когда тряска усилилась, Келлер потерял равновесие и упал, сильно ударившись спиной о стойку с демонтированными электронными приборами. Казалось, весь самолет разваливается на части; куски стальной обшивки обваливались внутрь, поднимая облака пыли, смешанной с сажей. Обе свечи опрокинулись, оставив им лишь тусклый свет фонарика. Весь мир превратился для них в жуткую какофонию звуков: звон сталкивающихся металлических обломков, скрип самого самолета, который, казалось, стонал от нового издевательства над своим истерзанным телом, царившее над всем этим визгливое завывание, мерзкий издевательский хохот существа, вселившегося в Хоббса и, наконец, исступленные заклинания священника, старавшегося перекричать весь этот шум.
Келлер лежал, мотая головой из стороны в сторону, заткнув уши руками. Из груди его рвался крик, как будто звук собственного голоса мог защитить его от царящего вокруг него шума. И в тот момент, когда, казалось, самолет рухнет от всего этого издевательства, что пол, на котором они, скорчившись, лежали, провалится вниз, и сверху на них обрушатся перекрытия, вой начал стихать. Вначале Келлер не заметил этой перемены, так как в ушах у него еще звенело от всего этого грохота. И только когда тряска внезапно прекратилась, он вдруг ощутил неестественную тишину, воцарившуюся внутри останков Боинга. Он отнял руки от ушей и услышал только скороговорку священника. В слабом свете фонарика ему удалось различить скрючившуюся на полу фигуру Хоббса.
И тут Келлер почувствовал запах, мерзкий отвратительный смрад разложения и, что еще хуже, тошнотворный запах горелой плоти. Вокруг кружились темные тени, и сначала он подумал, что это неосевшие облачка пепла, поднятого в воздух вибрацией. Но вслед за этим он услышал голоса. Шепот. Растерянный и испуганный. Что-то холодное прикоснулось к его руке, и он поспешно отпрянул к стене.
У другого конца кабины послышалось звериное рычание, и он увидел поднимающуюся на ноги черную фигуру Хоббса.
Тихие голоса зазвучали резче, торопливее. Ему даже удалось разобрать в общем гомоне некоторые обрывки фраз:
– Келлер... он здесь!.. Келлер... неужели это он?
Второй пилот быстро обернулся, услышав всего в нескольких сантиметрах от себя голос, как будто кто-то присел у него за спиной и нашептывает ему прямо в ухо.
– Дэйв... помоги нам... найди его за нас...
Это был голос Рогана!
Он звучал хрипло, натянуто, но не было никаких сомнений в том, что он принадлежал капитану Рогану.
Келлер спросил слабым дрожащим голосом:
– Найти кого, командир? Кого я должен найти?
Тут вклинился другой голос, но звук исходил из той же точки пространства.
– Найди того, кто сделал это со мной, – потребовал он сердито. – С нами всеми. Мы можем тебе показать его!
– Дурачье! – Хоббс стоял в луче фонарика, глядя прямо вниз на второго пилота. – У нас есть этот! Он принадлежит нам! Мы заберем его!
Келлер подтянул под себя ноги, готовый отпрыгнуть от медиума, если тот попробует к нему приблизиться.
– Нет... Нет... – это снова был голос Рогана. – Не Келлер... другой...
К нему присоединились другие голоса.
– Другой...
Из дальнего угла донесся плач ребенка.
– Мамочка, мне страшно. Где мы?
Воздух прорезал вопль:
– Мы падаем!
Другой, умоляющий голос:
– Помогите нам!
Стенания оборвались, отразившись эхом от стен, и унеслись в ночь через дыру в крыше самолета.
– Замолчите! – завопила тварь, засевшая в Хоббсе, и рассмеялась низким, злобным смехом, который поразил Келлера прямо в сердце. Второй пилот увидел, как чудовище нагнулось и подняло что-то с пола. Когда фигура выпрямилась, он увидел в тусклом свете у нее в руках кривой зазубренный кусок металла. Хоббс начал надвигаться на сжавшегося от страха второго пилота.
Охваченный ужасом отец Винсенте, беззвучно шевеля губами, продолжал механически повторять слова молитвы, которые оказались столь бесполезными. Как он мог оказаться настолько безрассудным, чтобы допустить все это! В схватке со злом, подобным этому, он оказался совершенно беспомощным. Он увидел, как Хоббс приближается в Келлеру, подняв над головой зазубренный стержень, готовый в любой момент нанести удар. Его рука, сжимающая оружие, дрожала, как будто в нем происходила внутренняя борьба. Лицо Хоббса исказила ярость, глаза, казалось, готовы были выскочить из орбит, ни виске пульсировала набухшая лиловая вена. Одна сторона его рта неестественно оскалилась, обнажив зубы и десна в безобразной гримасе, пластырь отклеился, открыв изувеченные окровавленные губы. Из его рта вылетали мерзкие грязные ругательства. Затем гримаса на его лице сменилась выражением злорадного торжества, а рука, сжимающая смертоносное оружие, резко пошла вниз.
Но охваченный яростью Келлер уже бросился вперед. Он изо всех сил ударил плечом Хоббса в грудь, оба с размаху налетели на стену; их руки и ноги сплелись в отчаянной борьбе. Перед испуганным взглядом священника быстрой чередой промелькнули темные тени заметавшихся в беспокойстве бесплотных душ. Даже не видя их, отец Винсенте знал, что они наполняют не только кабину, но и весь корпус погибшего самолета. Страдающие, растерянные души, многие из них, он чувствовал это, были охвачены жаждой мщения, другие – просто смертельно испуганы.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
