Он не торопясь подошел к резаку и положил фотографию на деревянное основание, выровняв ее вдоль закрепленного с одной стороны металлического угла. Затем поднял ручку стального резака примерно на тридцать сантиметров и пододвинул фотографию так, чтобы она выходила за край основания приблизительно па полсантиметра. Потом резко опустил лезвие, и тонкая полоска бромистой бумаги медленно полетела на пол. Он повторил эту операцию с трех других сторон. Подобным образом должны быть обрезаны все фотографии, отпечатанные за день, но он еще не закончил с проявлением. Впрочем, Мартин обещал после своего возвращения помочь ему. Он надеялся, что его партнер возвратится достаточно скоро; ему не терпелось узнать, насколько успешно продвигаются переговоры по последней, довольно трудной сделке. Он вернулся в лабораторию, прихватив с собой фотографию с рядами трупов, едва обратив внимание на сильный холод, вдруг разлившийся по комнате.
Плотно прикрыв за собой дверь, Эрнест бросил фотографию на рабочий стол и занялся увеличителем. Положив лист гладкой фотобумаги под металлическую прижимную рамку блестящей стороной вверх, он включил увеличитель, отсчитывая секунды по старинному секундомеру. Проверять фокус или размер изображения не было необходимости, поскольку с этого негатива он сделал уже несколько дюжин отпечатков. Точно так же не было нужды смотреть и на само изображение, проецируемое на поверхность фотобумаги.
В нужное время он выключил увеличитель, поднял рамку, взял отэкспонированный лист бумаги и положил в проявитель, ловко притапливая его пальцем, чтобы быть уверенным, что каждый уголок листа полностью погружен в раствор. Он слегка взболтал жидкость, чтобы она равномерно омыла поверхность бумаги; затем, когда начало проступать изображение, наклонился над кюветой. Он ожидал увидеть на снимке один из реактивных двигателей аэробуса, одиноко лежащий на поле, отделенный от крыла, под которым он крепился, – искореженное сложнейшее творение технической мысли, ставшее бесполезным после удара о землю. Вокруг него стояла группа мужчин с планшетами для образцов, осматривающих его развороченные останки; один из них осторожно приподнимал оторванное сопло камеры сгорания, лежащее примерно в метре от двигателя. Вот что он ожидал увидеть на снимке.
Вместо этого на нем, сначала медленно, а затем стремительно, стало проступать изображение мужчины. Более странного и омерзительного существа Эрнесту еще не доводилось видеть. Человек был абсолютно гол; его худое, истощенное, скрюченное болезнью тело выглядело так, будто черви, так охотно пожирающие мертвечину, уже точили эту, еще живую, плоть. Изможденное лицо являлось воплощением скалящегося в ухмылке зла. С темнеющей бумаги на Эрнеста смотрели горящие злобой глаза, влажные губы застыли в порочной улыбке, обнажив обломки зубов. С голого черепа свисали редкие пучки волос, глубокие морщины – черные следы разврата – избороздили лицо, напоминая каменный ландшафт в какой-то далекой безводной пустыне. Его птичьи плечи были ссутулены, а круглый живот и узкий таз непристойно выпячены вперед. В своих костлявых, похожих на когтистые лапы хищника, руках он держал свой невероятных размеров раздутый пенис; мошонка, подобно двум безобразно вытянутым мешкам, свисала почти до колен. Тощие, как палки, ноги, поддерживающие этот невообразимый скелет, были изрыты оспинами, свидетельствующими о все еще разъедающей тело заразе.
Эрнест был так потрясен, что совсем забыл о времени; неконтролируемая химическая реакция шла своим чередом, и изображение на фотобумаге начало темнеть, постепенно превращаясь в сплошную черноту, и теперь со снимка на него смотрели только эти глаза, в которых гипнотически мерцали темные зрачки. А потом и они исчезли.
Не на шутку напуганный, Эрнест лихорадочно пытался вспомнить, где же он раньше видел это лицо. Это было давно – лет пятнадцать, а, возможно, и двадцать тому назад, где-то в газете или в журнале. Что-то связанное с деятельностью этого человека в Англии во время войны, потом высылка, а потом еще какие-то проблемы в Штатах. Он никак не мог вспомнить подробностей, но вот лицо ему запомнилось на всю жизнь. Лицо зверя! Он пристально посмотрел на плавающий в кювете почерневший прямоугольник фотобумаги, но не увидел ничего, кроме собственного красного отражения на поверхности раствора. Именно в этот момент он вдруг услышал позади себя сдавленный смешок.
Эрнест похолодел от ужаса, он боялся обернуться и посмотреть, что же там находилось с ним с одной комнате, страшась увидеть того, кто так гнусно и мерзко смеялся. Он почувствовал, как что-то холодное коснулось сзади его шеи и ощутил на щеке студеное смрадное дыхание. Боясь пошевелиться, он мог лишь наблюдать за своим отражением, слабо колеблющемся в желтоватом растворе; в его собственных глазах, следящих за ним из кюветы, было понимание переживаемого им страха.
Холод окутал его своим ледяным объятием.
Мартин Сэмьюэлс поднимался по лестнице в фотостудию, в нем бушевало раздражение, мысли беспорядочно перескакивали с одного на другое. Ну уж, дудки! Это же надо, сто фунтов за негатив! Эти журналы все одинаковы! Только подумать, такое всемирно известное издательство, как это, и хочет надуть его, предлагая такую смехотворную низкую цену! Шмукс! Двести пятьдесят за каждый, на это он бы еще мог пойти. Он запросил всего лишь триста пятьдесят, но они только рассмеялись ему в лицо, говоря, что это уже старые новости, и что эти фотографии все уже видели, и они не представляют для них особого интереса. Он заметил им, что далеко не все имеющиеся у него снимки были использованы в публикациях; у него есть много других, возможно, менее интересных, но все же не менее драматичных и впечатляющих. Он ведь предлагает весь комплект, исключительные права! Это же находка! Ему известно, что ведущие лондонские фотографы зарабатывают в день более четырех сотен, и это за просто рекламные снимки! Он же продавал реальную трагедию, снимки драмы непосредственно с места событий! У этих людей просто нет воображения. Он скорее примет предложение ПАРИ МАТЧ, чем будет иметь дело с гонифами! Они уже достаточно заработали на этой авиакатастрофе и эта сделка была бы последней – своего рода, харакири. С деньгами, полученными от нее, они были бы обеспечены на всю жизнь! Могли бы расширить свое дело, открыть новые филиалы. Он мог бы заняться в основном репортерской хроникой, а Энри продолжал бы выполнять более прозаичные виды съемок: портреты, свадебные фотографии, съемки на предприятиях. Эрни все же немного ограничен. Они могли бы переехать в Слоу, чтобы быть ближе к центру всех событий. Арендная плата за помещение в Лондоне слишком высока, даже для их новоприобретенных капиталов. Ох, эти чертовы тупицы! Ладно, есть еще и другие журналы, даже побольше этого, которые заинтересуются их предложением. Продолжая ворчать про себя, он пинком открыл дверь в фотостудию.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
