— Возможно, так оно и есть, гражданка Костар, — кивнул судья: несколько устаревшее обращение «гражданка» не предвещало ничего хорошего. — Но можете ли вы подтвердить, что эта женщина действительно является законной дочерью гражданина де Шевену, больше известного как граф де Шевену?
Мадам Костар казалась обиженной, ее лицо пошло красными пятнами.
— Вы хотите сказать, что наша дорогая Аделаида незаконнорожденная? Да как вы смеете? Я уже служила у графа, когда моя хозяйка, графиня де Шевену, произвела на свет эту девочку. Моя хозяйка была благородной женщиной и не могла…
Судья поднял руку:
— Гражданка Костар, я не собираюсь порочить доброе имя вашей бывшей хозяйки. Я просто хочу, чтобы вы, указав на эту женщину, поклялись, что она является Аделаидой де Шевену.
— Так бы сразу и сказали, — фыркнула мадам Костар. Она указала пухлым пальцем на Лили: — Эта милая девочка — дочь Анри де Шевену. Я готова поклясться жизнью.
Судья поблагодарил мадам Костар, и та снова заняла свое место. И тут Лили заметила, что супруги Костар обменялись весьма выразительными взглядами.
И Лили вдруг почувствовала: эти люди готовы ко всему. Покорные судьбе, они знают, что в любой момент их может настигнуть смерть.
Но чего же опасаются Костары? Неужели…
В этот момент судья вызвал мадам Павиль.
Как и мадам Костар, мадам Павиль тотчас залилась слезами.
«Я готова поклясться жизнью». Эти слова не давали Лили покоя. Почему мадам Костар так сказала? И чего же она все-таки боялась?
И вдруг Лили осенило.
Костары все знали! Знали, что она не Аделаида, знали это с самого первого дня. Тогда почему же они встретили ее с такой радостью? Почему свидетельствовали в ее пользу и подтвердили, что она самая настоящая Аделаида де Шевену?
Лили перехватила взгляд Труссебуа — тот как-то странно посмотрел на Костаров. А мадам Павиль, по-прежнему заливаясь слезами, говорила о своей «безвременно ушедшей подруге» графине де Шевену.
— Я хотела воспитать Аделаиду как собственную дочь… — Мадам Павиль всхлипнула. — А граф был очень жесток, отправил ее на Мартинику. Я догадываюсь, почему он так поступил — Аделаида постоянно напоминала ему о покойной жене, а он безумно любил ее. Посмотрите на Аделаиду. Она вылитая Мари.
Лили вежливо кивнула судье. И тут же все взгляды обратились на нее. Но она все же успела заметить, как Труссебуа снова посмотрел на Костаров.
Было очевидно, что солиситор тоже знает что-то очень важное… Но что именно?
Тут Труссебуа поднялся и заговорил. Лили внимательно слушала, ей казалось, что в речи солиситора — ответы на многие ее вопросы.
— …И я, разумеется, понимаю, что все дело в деньгах, — говорил Труссебуа. — Слишком велико состояние, которое должна унаследовать мадемуазель де Шевену. Однако же…
Теперь все стало ясно. «Слишком велико состояние…»
Эти трое сплотились для того, чтобы деньги де Шевену не достались Наполеону и его алчным министрам.
Но чего же именно они добиваются? Лили взглянула на закрытую дверь. Ей сейчас очень хотелось сообщить Уэббу о своем открытии и выслушать его соображения на этот счет.
И вдруг дверь отворилась. В зал вошел офицер и направился прямо к судье. Склонившись над столом, офицер что-то проговорил. Судья внимательно выслушал его и молча кивнул.
Лили затаила дыхание. Она поняла: случилось что-то непредвиденное.
— Гражданин Труссебуа, мне сообщили чрезвычайно важную новость, — объявил судья. — Здесь появился еще один свидетель, он утверждает, что у него имеется информация о вашей клиентке.
Лили в отчаянии взглянула на дверь, потом на ближайшее от нее окно. В этот момент Труссебуа поднялся со своего места и направился к судье. Солиситор был смертельно бледен.
— Что случилось? — спросила Лили, когда он проходил мимо.
Труссебуа раскрыл было рот, но так ничего и не сказал. Однако Лили заметила, что губы его дрожали. На ее вопрос ответил судья.
— Французская республика вызывает свидетеля по этому делу, — объявил он. — Мари-Тереза-Жанна Понтавик с острова Мартиника, настоятельница монастырской школы «Ле-Дам-дю-Провиденс».
Глава 17
В следующее мгновение дверь снова отворилась, и в зале появился высокий широкоплечий охранник, сопровождавший нового свидетеля.
Мать-настоятельница монастырской школы Аделаиды? Теперь уже Лили не сомневалась: сейчас слушание закончится, ее арестуют, а завтра утром казнят. Возможно, эта монахиня будет настолько добра, что помолится за ее грешную душу.
Когда настоятельница проходила мимо, Лили отвернулась: она страшилась взглянуть в лицо этой женщине Лили вспомнила последние слова Уэбба. Он сказал: «Если что-нибудь случится, постарайся выбраться отсюда».
Она посмотрела на дверь. У двери стоял все тот же широкоплечий охранник.
Побег исключается.
— Итак, гражданка, — обратился судья к настоятельнице, занявшей свидетельское место. — Вы заявляете, что у вас есть сведения по этому делу?
— Да, сын мой.
Лили по-прежнему боялась взглянуть в лицо этой женщине — ведь та тотчас ее разоблачила бы. Но что-то в голосе монахини привлекло ее внимание. Возможно — легкий акцент. А может быть, негромкий, но мелодичный голос. Очень знакомый голос…
В конце концов любопытство взяло верх — Лили посмотрела в лицо свидетельнице. И тут все страхи исчезли — арест ей не грозил.
Страхи исчезли, и теперь ее терзала жгучая ревность. Теперь она знала, почему Уэбб накануне покинул ее, знала, с кем он провел весь день.
Со своей бывшей любовницей.
Из-под черно-белого головного убора монашки на Лили смотрели ярко-голубые глаза Амелии, леди Марстон.
Офицер подбежал к скромному черному экипажу, стоявшему неподалеку от здания, где проводились слушания, и что-то сказал сидевшему в карете человеку. Тот велел кучеру трогаться.
— Объясните мне еще раз: почему я позволяю этой женщине завладеть состоянием де Шевену? — спросил Наполеон, скрестив на груди руки и откидываясь на спинку сиденья.
Жозеф Фуше улыбнулся:
— Потому что она поможет нам раскрыть тайны вероломного Анри де Шевену.
— Откуда такая уверенность?
— Я уже давно подозревал, что Анри де Шевену — изменник и шпион, но не знал, кто именно является его хозяином. Сейчас я это знаю. — Фуше кивнул на письмо, которое держал в руке, письмо это недавно перехватили его люди.
— Допустим, что вы правы. И все же я не могу допустить, чтобы самозванка завладела таким состоянием.
— Уверяю вас, деньги ее совершенно не интересуют. Она охотится за какими-то секретными документами. Мерзавец де Шевену не мог забрать их с собой в могилу. Но сегодня вечером я узнаю все об этом деле. И буду знать всех ее сообщников. Тогда мы сможем обвинить де Шевену в измене, и все имущество перейдет к нам на законных основаниях. Мы арестуем всех сообщников де Шевену, а также тех, кто лжесвидетельствовал на слушании. И это будет справедливо.
