Читаем без скачивания Святое дело - Виктор Суворов

После войны потребовалось объяснить, отчего же летом 1941 года Генеральный штаб РККА вдруг ослеп и оглох, потеряв связь с важнейшими источниками информации. И родилась легенда: такие мы были отсталые, что у нас в нелегальных резидентурах вообще никаких раций не было.

Для подпора этой легенды были сложены сопутствующие и подпирающие сказания: вот видите, военный атташе в Берлине просил, чтобы Берия выслал ему рацию…

7

Из «Записки Берии Сталину» следует, что не только военный атташе в Берлине, минул своих начальников, гнал дезинформации в НКВД. Оказывается, что и советский посол «бомбардировал дезинформацией» бедного Лаврентия Павловича.

Но быть такого не могло, потому что не могло быть никогда.

Официальные дипломатические представительства Советского Союза за рубежом прямо и непосредственно подчинялись первому заместителю Председателя СНК, народному комиссару иностранных дел товарищу Молотову Вячеславу Михайловичу. Только ему они слали свои донесения. А народному комиссару внутренних дел товарищу Берии Лаврентию Павловичу они не подчинялись. Потому послы «бомбардировать дезинформацией» чужое ведомство не могли и не имели права.

И уж если послу в Берлине загорелось совершенно секретную внутриведомственную информацию сливать кому-то на сторону, то посылал ее хотя бы в НКГБ товарищу Меркулову, так как Первое главное управление НКГБ в то время занималось политической разведкой во вражеских столицах. А у товарища Берии в НКВД в тот момент не было структур, занимавшихся вопросами внешней политики иностранных государств. Такая задача перед НКВД в тот момент не ставилась и подчиненными Лаврентия Павловича не решалась.

В июне 1941 года, впрочем, как до войны и в ходе ее, Молотов в Советском Союзе был вторым после Сталина человеком и имел гораздо больший политический вес, чем Берия. Самое важное из того, что дипломаты сообщали в Наркомат иностранных дел, Молотов лично докладывал Сталину. Но отнюдь не Берии.

Но допустим недопустимое: официальный дипломатический представитель Советского Союза в Берлине вдруг вздумал напрямую вступить в переписку с чужим ведомством, которому не подчинен, которому эта информации не нужна. Мало того, он решил слать свои донесения тому, кто по своему положению был ниже, чем Молотов — прямой начальник всех дипломатов. И вот Берия, разозленный настырностыо официального советского представителя в Берлине, обращается к Сталину с требованием дезинформатора из Берлина отозвать и примерно наказать.

Вопрос: неужели глупенький Берия не понимал, что его обращение к Сталину — это в конечном итоге не жалоба на какого-то там посла в Берлине? Ведь это же удар в челюсть самому Молотову: ни черта он в своем хозяйстве порядок соблюдать не способен!

Летом 1941 года Берия был всего лишь кандидатом в члены Политбюро. И на своем посту шефа НКВД еще и двух лет не просидел. А Молотов работал еще с Лениным. К 1941 году Молотов набрал такой вес, что мог открыто в присутствии посторонних ругаться со Сталиным, не опасаясь последствий. В той обстановке для Берии было в высшей степени неблагоразумно докладывать прямо Сталину о непорядке в ведомстве Молотова, тем более в письменном виде, тем более с чужих слов, самому не разобравшись. Вячеслав Михайлович мог расценить такие действия как подкоп под свои личные позиции и ответить Лаврентию Павловичу сокрушительным ударом.

Смещать с постов подчиненных Молотова могли только два человека: Молотов и Сталин. И если бы у Лаврентия Павловича Берии возникли какие-то планы в отношении расстановки кадров в Наркомате иностранных дел, то единственно разумным решением было бы обратиться к Молотову и по-дружески предупредить о неблагополучии. Но вмешательство Берии в дела молотовской вотчины, прямое обращение Берии к Сталину по поводу состояния дел в Наркомате иностранных дел без предварительного согласования с Молотовым и через его голову, могло боком обойтись не только Берии, но и всей его команде.

Еще древние римляне знали: docendo discimus. Когда учим других, учимся сами.

Но справедливо и обратное: оглупляя народ, наши вожди сами глупеют. Они уже не способны даже фальшивку полноценную состряпать. «Записка Берии Сталину» — это только образец для примера. Такими «документами» придворные кремлевские историки заполонили научную литературу: рассчитано на дебилов, но дебилами и писано.

Глава 21

Кого же Берия требовал отозвать из Берлина?

Доступ к секретным документам вновь закрылся, бесценные документы уходят на дно, многие исчезли навсегда.

1

Советский посол в Берлине, как выясняется из «документа», гнал дезинформацию не только Берии в Наркомат внутренних дел, но еще и генерал-лейтенанту Ф.И. Голикову, начальнику Разведывательного управления Генерального штаба Красной Армии, и так ему надоел, что тот решил жаловаться.

Допустим, что все именно так и было. Допустим, что посол в Берлине решил отчитываться за свою работу не только перед всемогущим полудержавным властелином Молотовым, но еще и и перед Берией, и кроме того, перед Голиковым. Допустим, что Голиков выразил сомнение в достоверности получаемой от посла информации. Что же он должен был делать?

Во-первых, если действительно посол из Берлина слал свои донесения прямо в Разведывательное управление Генерального штаба, то следовало по тому же каналу ему и ответить: перестань, балбес, трезвонить, надоел! Ты нам не подчиняешься, а мы — тебе, не засоряй наши каналы и анналы своим мусором. Но зачем жаловаться?

Во-вторых, если уж начальнику РУ ГШ и захотелось пожаловаться на посла в Берлине, то следовало обращаться не в НКВД, а по команде — к начальнику Генерального штаба, которому Голиков был подчинен прямо и непосредственно: товарищ генерал армии Жуков, передайте наркому обороны Маршалу Советского Союза Тимошенко, что из ведомства товарища Молотова поступает подозрительная информация. С душком.

Но Голиков, минуя своих начальников Жукова и Тимошенко, почему-то обращается в НКВД, т.е. в чужое ведомство, с жалобой на третье ведомство. Тот, кто допускал такие вольности, обходя своих прямых и непосредственных начальников, нарушал субординацию и вносил хаос в работу государственного аппарата. Такая самодеятельность не могла понравиться Сталину: генералы Генерального штаба РККА, забыв о своих начальниках, за разрешением пустяковых проблем обращаются прямо в НКВД. И могло у Сталина возникнуть сомнение: не слишком ли много «наш Лаврентий» себе позволяет? Не слишком ли обильный вес нагулял? И не пора ли его осадить?

Понимая аппаратную этику лучше нас, Лаврентий Павлович Берия если бы такую невероятную жалобу и получил от шефа военной разведки, то вряд ли ринулся бы докладывать об этом Сталину, так как понимал, что ситуация может быть превратно истолкована хозяином Кремля.

2

Что же получается, граждане?

Военный атташе, обязанный посылать свои доклады в РУ ГШ, шлет их в НКВД.

Посол обязан слать свои послания только в Наркомат иностранных дел, а он их отправляет в НКВД и в РУ ГШ.

Начальник РУ ГШ обязан снабжать своих подчиненных всем необходимым для их нелегальной деятельности, но этим почему-то занимается НКВД. Начальник РУ ГШ в случае возникновения проблем обязан обращаться к своим начальникам, но он опять же обращается с жалобами в НКВД. А ведь он не только на посла в Берлине жалуется. Из «документа» следует, что в Разведывательном управлении Генерального штаба Красной Армии завелся некий неуправляемый подполковник Новобранец, который настойчиво предупреждает о неизбежном германском нападении, т.е., по мнению Берии, порет чепуху. Совершенно очевидно, что начальник Информационного отдела РУ ГШ генерал-майор С.Н. Дронов собственными силами не способен справиться с подчиненным ему подполковником. И начальник Разведывательного управления генерал-лейтенант Ф.И. Голиков тоже ничего поделать с настырным подполковником не смог, потому решил сетовать на строптивого в вышестоящие инстанции…

Но странная вещь. Вышестоящая инстанция для Голикова — начальник Генерального штаба РККА генерал армии Г.К. Жуков. Вот к нему бы и обратиться: выручай, Георгий Константиныч, – завелся противный подполковник, нет на него управы!

Тут надо вспомнить еще и такой момент. 26 июля 1940 года нарком обороны Маршал Советского Союза С.К. Тимошенко в дополнение к Уставу внутренней службы и Дисциплинарному уставу издал еще и особый приказ № 227 «О порядке обращения по служебным вопросам и принесения жалоб военнослужащими». Этот приказ был объявлен всему личному составу Красной Армии, а командному составу — под расписку. Приказ категорически запрещал обращение военнослужащих Красной Армии по служебным вопросам в какие-либо организации и учреждения через голову своих прямых начальников. Этот приказ неукоснительно выполнялся, как и любой другой приказ, подписанный Семеном Константиновичем Тимошенко. Нарушителей своих приказов Тимошенко карал немедленно, неукоснительно и жестоко.