Больше она ничего не успела сказать. Пораженный ее словами, маркиз побледнел. Осознав суть предъявленных ею обвинений, он дал волю своей тщательно сдерживаемой страсти. Одним быстрым движением Хейзелмер сгреб Доротею в охапку и приник к ее губам в яростном поцелуе. Запаниковав, она стала сопротивляться, но его пальцы, как и прежде, вплелись в ее волосы, удерживая голову неподвижной, а другая рука крепче обхватила за талию и прижала к себе. В мгновение, промелькнувшее между одним ударом сердца и следующим, характер их поцелуя изменился, став невероятно нежным. Ее губы раскрылись, повинуясь его мягкому приказу, и она пустилась в плавание по волнам ощущений. Доротея испытывала головокружение и ошеломляющее желание, с каждой секундой становящееся сильнее, превращающееся в силу, которую из-за отсутствия опыта она не в силах была сдержать. Она поняла, что самым бесстыдным образом отвечает на его пылкий поцелуй, но ей было все равно. Ей хотелось лишь одного — чтобы он никогда не останавливался.
Хейзелмер стал покрывать поцелуями ее лоб, веки, подбородок, изящную белую шейку, затем снова вернулся к покрасневшим губам, чтобы осторожно познать сладость ее рта. Доротея застонала, выражая одобрение, и обвила его шею руками, запустив пальцы в его черные волосы. Мысленно улыбнувшись, Хейзелмер стал целовать ее с удвоенной энергией, раздувая в ней огонь желания, грозящий в конечном итоге поглотить их обоих. Угадав в Доротее такую же страстную натуру, как и его собственная, он, не стесняясь, требовал и получал. Ее капитуляция была полной и недвусмысленной, и у Хейзелмера не оставалось сомнений, что эта женщина должна принадлежать ему душой и телом, как он того и хочет. Радуясь ее реакции, маркиз теснее прижал ее к себе, чтобы она почувствовала и осознала истинную силу его желания.
Доротея едва не лишилась чувств. Крошечная частичка ее сознания пребывала в ужасе от происходящего, от того, что его руки бесстыдно бродят по ее телу, заставляя содрогаться от страсти. Остальной части сознания не было до этого никакого дела. Доротея подозревала, что рано или поздно Хейзелмер все же остановится, но пока это длится, она будет наслаждаться! Не осмелится же он соблазнить ее прямо в бабушкиной гостиной, правда?
Судорога, сотрясшая ее тело, привела Хейзелмера в чувство. Он должен немедленно уехать, в противном случае вообще не найдет в себе силы расстаться с ней. Он просто обязан так полупить, ведь они находятся в Мерион-Хаус, а не в одном из его многочисленных поместий. Если он посмотрит ей в глаза, то точно не сможет никуда уехать. Сейчас маркиз не был в состоянии говорить с ней. Ему требовалось побыть в одиночестве, чтобы обдумать случившееся, потому что в настоящий момент всем его существом завладело физическое желание, которое не опишешь словами. Хейзелмер понял, что они переступили некий порог, отрезав себе путь к отступлению. Поэтому, внезапно отстранившись от ее губ, он схватил Доротею за руки и почти грубо оторвал от себя, после чего развернулся и поспешно зашагал к двери. Забрав свои перчатки, он открыл дверь и вышел из гостиной.
Лицо маркиза приняло привычное замкнутое выражение, а прическа совсем не растрепалась, поэтому Меллоу, ожидающий в прихожей, решил, что ничего серьезного не случилось. Он поспешил распахнуть дверь перед его светлостью.
Выйдя из дома, Хейзелмер зашагал через площадь в собственный особняк. Сторонний наблюдатель не заметил бы в нем ничего необычного, хотя в действительности он пребывал в замешательстве и был не способен рассуждать трезво. Гнев, разочарование, уязвленная гордость и странное ощущение эйфории были лишь некоторыми из овладевших им эмоций. Ему нужно уехать из Лондона, чтобы как следует обдумать изменившийся характер их с Доротеей отношений. Стоило ему войти в Хейзелмер-Хаус, как из-за зеленой суконной дверцы появился Майттон. Маркиз остановился у подножия лестницы.
— Я решил немедленно ехать в Лестершир. В Лондон собираюсь вернуться в следующий вторник. Пошлите ко мне Мургатройда, а Джиму велите запрячь пару гнедых лошадей в двуколку и подать к крыльцу через десять минут.
— Да, милорд, — ответил Майттон.
Он знал своего господина с тех пор, как тот был совсем ребенком, поэтому немедленно отправился в комнату для прислуги передавать распоряжения, добавляя от себя, что хозяин чертовски не в духе. Не говоря ни слова, все бросились исполнять приказ. Мургатройд бегом поднялся по лестнице.
Стоя перед зеркалом и вытаскивая из шейного платка булавку с бриллиантовой головкой, Хейзелмер внезапно повернулся к своему камердинеру, занятому упаковыванием вещей:
— Мургатройд, пойдите перехватите Джима, пока тот не ушел, и передайте ему, что я оставил двуколку у Мерион-Хаус. Если же он ушел на конюшню, пошлите за ним одного из лакеев и возвращайтесь ко мне.
Мургатройд поспешно вышел и спустился по ступеням настолько быстро, насколько позволяло чувство собственного достоинства. Хейзелмер мрачно изучал свое отражение в зеркале. Если слуги еще не догадались о причине его нынешнего мрачного настроения, то заявление о том, где он оставил свою двуколку, уж точно прояснит все сомнения.
Мургатройд вошел в комнату для слуг в тот самый момент, когда одетый в ливрею Джим собирался уходить. Слова Мургатройда вызвали несказанное удивление, так что в следующее мгновение все слуги под тем или иным предлогом высыпали на улицу. Увидев двуколку, в самом деле стоящую на другой стороне площади у крыльца Мерион-Хаус, Майттон, Джим, Мургатройд и Чарльз удивленно переглянулись.
— Великий боже! Ни в жизни не поверил бы, если бы своими глазами не увидел! — воскликнул Джим.
Качая головами, они вернулись к своим делам. Джим поспешил забрать двуколку, в которую была впряжена драгоценная пара серых, а Мургатройд отправился сообщать Хейзелмеру, что экипаж готовят.
Джиму пришлось поводить гнедых минут пять, ожидая прибытия хозяина. Спускаясь по лестнице, Хейзелмер вспомнил еще об одном человеке, который пока не знает о его планах, хотя следовало бы. Он отправился в библиотеку. Взяв пачку писем, доставленную днем, он быстро просмотрел их, не распечатывая. Его внимание привлек простой белый конверт из дешевой бумаги, на котором твердым почерком было написано: «Мистеру М. Генри». Открыв послание, маркиз пробежал его глазами и некоторое время постоял в задумчивости, барабаня пальцами по столешнице. Скомкав письмо и затолкав его во внутренний карман сюртука, он сел за стол, намереваясь написать Ферди подробную записку. Сделать это оказалось нелегко, потому что Хейзелмер все еще был не в состоянии сосредоточиться, особенно когда начинал вспоминать разговор в Мерион-Хаус. В конце концов он просто изложил все известные ему факты, сообщив кузену, что уезжает по делам в свое поместье в Лестершире и вернется обратно в следующий вторник. Также он написал, что Тони о его планах известно и что они сообщили всем близким друзьям о попытке похитить Доротею с пикника. Все обещали помочь присматривать за ней. Закончил Хейзелмер просьбой о том, чтобы Ферди и сам не спускал с нее глаз.
